Александр Вельтман - Странник

1-го мая 7-й корпус обложил крепость. 7-го мая принял командование над осадным корпусом его императорское высочество великий князь Михаил Павлович.

В следующий день на стенах браиловских отсветилось присутствие самого государя императора Николая [280].

Первый блистательный подвиг Турецкой кампании принадлежит Дунайской флотилии под командою капитана 1-го ранга Завадовского.

О, помню я, как он нарушил спокойствие ночи на 28-е майя и сладкий сон мой в Хаджи-Капитане!… Как туча, пронесся отчаянный Завадовский мимо крепости и разразился громами посреди флотилии турецкой… Дело сделано!… Неприятельский адмиральский бот и 11 судов с артиллериею взяты в плен, 8 сожжены, разбиты, посажены на мель.

Лучшая награда, по-моему, есть успех в предприятии.

Друзья мои! потомство, будущие герои!… когда-нибудь и вы насмотритесь на храбрость, на мужество, на великие дела и на слабость человеческую!… и вы с почтением взглянете на пятипудовую мортиру, которая, как старая барыня, сидит важно в широких креслах, кашляет и на всех плюет… и вы увидите, как носится под небом бомба, днем, как черный ворон, ночью, как метеор.

Она упала в город, пробила насквозь крышу; она внутри дома; но там ей душно… вот вырвалась она на чистый воздух… и – весь дом на воздухе… Но вот летит другая вслед за ней… и т. д.

Что может быть неприятнее дорожных остановок! Выбьются из сил лошади, сломается колесо, переломится ось, трудный переезд, чертов мост, гора, переправа и все, что называется в дороге несносным, досадным, скучным, нестерпимым!

Точно такие же чувства убивают меня, когда остановится мое воображение. Бич и понукание не помогут… Вызывая ад на земле, я иду пешком по чистому полю до следующей главы и тщетно ищу места, где бы поместить всю пустоту, которая наводняет иногда мысли.

В эти глупейшие минуты жизни кажется, что все уже выдумано, все сказано, все написано.

Долго, долго иногда ждешь того времени, в которое душа повторит снова, громче прежнего: мало, мало еще выдумано, мало сказано, мало написано!… В эти минуты так легко писать.

Итак, я беру перо и, исполняя обещание XLV главы, пишу:

Гармония, которую издают уста прелестной женщины, есть звуки согласия, подобного течению Вселенной…

Но прежде, чем стану продолжать, взгляните на эту милую, ангел-читательницу! Если б Прометей жил в наше время, – не с неба похитил бы он чудный огонь, но из глаз ее… Смотрите, она покраснела! так, при создании мира, расцвела в одно мгновение роза!… Грудь ее вздымается… не волны ли это, одетые пеной?

Вот сравнивать пришла охота!Скажите просто: в вас не то,Что мило, как не знаю что,Но в вас божественное что-то!

Итак, самые лучшие звуки есть те, которые слышатся в минуту превращения земли в небо, когда одно мгновение вечного блаженства растворяется, по Ганнемановой системе [281], в беспредельном Океане времени, и одна капля сего духовного бальзама изливается в душу человека.

Но взгляните же опять на нее!Какая живость, стан, румянец,Какие очи и уста!Душа, как пламень, в ней чиста!А муж ее… авелианец! [282]Злодей! ты отнял жизнь у тех,Которые бы верно жили!Младые юноши твой грехСвоей бы кровью искупили;Но…

Она добродетельный, непорочный ангел!…

Здесь должен я сказать и о гармонии гениев.Их голос и слава их песен сладки;В пример для вас запел бы я;Но я боюсь, что нервные припадкиВо всех произведет гармония моя.А вследствие сего, по данному мне праву,Которое признать обязаны и вы,Читатели, я поднял уж заставуДля выезда из скучной сей главы.

День XXIII

В один из прекрасных утренников мая месяца 1828 года, согласно диспозиции движения Главной квартиры 2-й армии, встал я ранее солнца;… казак подвел моего коня, я сел, опоясал его нагайкой и пустился по дороге в Галац.

Прощай, скромная хижина Хаджи-Капптана, в которой я вкушал первые сладкие сны под грохот осадных орудий!… Прощай, Браилов! я описал бы, как стены и мечети твои пали от грома русского, я описал бы осаду твою по всем правилам, изложенным в Вобане, С. Поле, Фоларде, Белидо-ре, Кегорне, Кормонтане [283],… но обязанность и воображение влекут меня за Дунай.

Ура, высокие восторги,Соблазны юношеских лет!Кого не утешал Георгий [284]И пара толстых эполет!

Пой песню: Едет казак за Дунай… [285]ит. д., т. е. за Балканы, но до которых пор он едет, про то высшее начальство знает.

Однако ж, какая грустная дорога казаку! Во-первых, потому, что он сказал девице прощай, а во-вторых… но все прочие причины в сравнении с цервою – ничто!

За 10 дней до того времени, как русский часовой на бастионе браиловском закричал в первый раз: кто идет! 3 корпус, одушевляемый присутствием мужественного и великодушного русского царя, строил плотину в пять верст длиною через топп и камыши дунайские, строил мост через реку, и как богатырь-великан, перешагнув через все преграды, пошел строить чудеса в областях Балканов.

Здесь некогда и Дарий [286] шел в противную сторону на кочующих скифов, но тогда земной шар был 2336-ю годами моложе и река Дунай называлась Истером, истекавшим из отдаленных мест, где покоится солнце.

Великие события есть ключи, заводящие механизм вечного движения.

Смотрите, как наша батарея о 24-х орудиях осыпает ядрами турецкий берег и неприятельские укрепления! Флотилия Дунайская пронеслась под огнем магометанским под самую крепость Исакчу; лодки запорожцев и баркасы, как стадо лебедей, приплыли к берегу; егерские полки нагрузились и переносятся на противоположную сторону… Но вот огонь усилился, туча дыма налегла на широкий Дунай, все скрылось от взоров, только гром пушек перекатывался по необозримому отдалению, в извилинах Дуная, между скалами, по озерам, по камышам… Но вдруг утихли раскаты грома… его заменил треск беглого ружейного огня… все прояснилось… На Дунае лежит уже понтонный мост, войска и орудия спешат по нем… Солнце пламенеет, ряды штыков блестят, Дунай спокоен, русские в Булгарии, толпы турок, разбросанные страхом, бегут в крепость… Исакча обложена.

Воин! если ты был при переходе чрез Дунай, то вспомни, как перебежал ты через понтонный мост, взглянул налево в окоп турецкий, направо в оставленный неприятелем редут с безобразными орудиями, как спешил на гору, задыхаясь взобрался на Визирский страшный курган, сел, отдохнул и потом стал смотреть кругом себя… Помнишь ли, как чудна показалась тебе природа? Прямо па север перед собою видел ты все создание переправы, за нею болотистый, покрытый камышом берег и новый проложенный путь, далее село Сатуново, далее степи Буджака и протяжные горы… Вправо – отдаленный Измаил, извилины Дуная, светлые озера, зеленые камыши, синий туман над полосою моря… Влево – дикая крепость Исакча, далее устья Прута и Серета, г. Галац и чуть заметный в дыму Браилов… За тобою – Бабадагский берег; и горы, покрытые лесом, и путь, пролегающий в столицу султапа… Ты очарован, воин! ты утомил взоры, посвятил вздох прошедшему и снова перенесся в заманчивую будущность!…

Кончив день знаком восклицательным, я был доволен собою и заснул так крепко, что если б пламенный поцелуй любви обжег уста мои, я не почувствовал бы ни малейшей боли.

День XXIV

Когда природный ум и неиспорченное сердце нераздельно, дружелюбно владычествовали над человеческим родом, тогда был век золотой.

Настали пылкие лета мира: ум дал волю сердцу; то был век серебряный.

Наконец сердце истощилось, ум взял верх – настал век железный.

Посмотрите же, как царствует холодный ум!… Как светит он в очах человечества;… а в груди кусок железа!… Уж не мудрость а не чувства приводят все в движение, но расчеты ума и сила магнитная!

Силы небесные! оживите сердце!

Предыдущая глава касалась вообще до всего человечества, ибо в отношении собственного сердца я живу еще в веке серебряном.

Не знаю, что с моим мне бедным сердцем делать:Оно болит, грустит, томится без тебя!Возьми ж его себе, оно мне изменилоИ любит лишь тебя одну, мой нежный друг!

Возьми, тебе одной его я поручаю,Я неразлучно с ним и дружелюбно жил,Теперь оно любовь предпочитает дружбе,Пусть чувства в ней оно желанные найдет!

Не знаю, отчего ему так хладно сталоВ моей родной груди, столь ласковой к нему:Пусть у тебя найдет оно тот сладкий пламень,Которым я его не в силах сам питать.

Но если нет в тебе огня взаимной страсти,То не бери его: оно от хладных чувствУвянет, как цветок, а я приду в ничтожность,Как храм без идола, как без надежды жизнь!

Все ищет истинной любви; но еще вчерась встретил я одно прелестное романическое существо, которое искало ее, нашло ее и – как Езопов петух [287] – равнодушно посмотрело на найденный алмаз!