Александр Вельтман - Странник

Как человек совершенно опытный по части утоления голода и жажды, я в пять минут обработал статью: побранил прислугу за излишнюю скорость и нетерпимую медленность, сказал еще несколько слов по-немецки и отправился в свою комнату.

На бархатном диване лежа…

Постойте, сам я доскажу,Картина на меня похожа,Я точно так теперь лежу…Но… спать пора…

День XXI

«Как! мне гоняться за тобой!За тенью женщины лукавой?Нет, друг! гоняйся ты за мной,А я не погонюсь за славой!И что мне слава? – глупый звон,Когда я не в нее влюблен!»

Так я вскричал сего дня утромИ вихрем полетел вперед,Как голубь, пойманный Ксизутром,Искать пристанища средь вод.

Скажите, добрые мои, не противозаконно ли думать, что для усовершенствования люди и все их отношения должны быть вылиты в одну форму? Отчего встречал я подобные идеи? – «Что тут за премудрость! – говорит недовольный. – Для чего иному жизнь награда, а другому наказание?» – Если бы я жил до жизни, я отвечал бы ему, но этого, кажется, со мною не случилось.

Бедный кусок прекрасного мрамора! ты не попал в руки Фидия [261], как бы тебе дивились!… ты попал в ограду, в столб, в помост на ступень!… никто не смотрит на тебя, а все попирают ногами!… Бедный кусок прекрасного мрамора! Но что ж делать, утешься, это для разнообразия;-а вечное движение?– для существования;-а существование?-для разрушения;– а разрушение?-для начала;-а начало?-для конца!-а конец?-для связи; а связь?-для соединения;-а соединение?-для рождения; и т. д. говорит мудрый, и очень доволен собою… Поверь, нужно только долготерпение: со временем попадешь, подобно древнему камню, в музеум, и тогда прояснится снова твоя наружность.

CLX главу я поместил для того, что ей предназначено было существовать, и именно в том самом виде, в каком она помещена. Всем недостаткам и несовершенствам ее не я причиною… Прекрасная мысль подобна мрамору; и если она попадает под руку не Фидию, а простому каменщику, то он обтешет ее против всех правил скульптуры.

Тут кто-то подкрался ко мне сзади и закрыл глаза мне руками…

Пожалуйста оставь, мой друг!Клянусь, что ты мне надоела!Скажи, возможно ли мне вдругТебя ласкать и делать дело?Я занят, нежностям любвиТеперь не время!., что за скука!…Отстань!., ах, боже мой, не рви!…Ага, пищать?., вперед наука!…Ай!., что ты!… Где найду слова?Читатель! мой язык немеет!Сто сорок первая глава,Взгляни, взгляни, в камине тлеет!В огне погибли не мечты,Статья, прекрасная, как Пери! [262]Читатель, чувствуешь ли тыВсю цену общей нам потери?

Да, потери, общей нам потери! Если бы было мне время и в сердце моем был Бахчисарайский фонтан, я бы на этом месте непременно построил бассейн и наполнил бы его слезами! но…

Здесь не в моде гулять пешком, да и невозможно гулять пешком от узких улиц, от неровности деревянной мостовой, от удушливой пыли, от грязи, от брызгов проезжающих экипажей… Зато здесь в моде гулять в бутках [263].

К вечеру букарестские красавицы в уборной перед приманчивым трюмо снимают с локонов металлические папильотки, омывают лицо девственным молоком; искусственный румянец загорается на ланитах, как стыдливость; брови чернеют; под ресницами является черта томности; талию сковывает корсет…

О, гесперидские плоды! [264]Хоть сталью твердой будьте сжаты,Но тщетны скромности труды,Взор хитрый видит все сквозь латы!Страшна была бы жизнь моя,Как пес plus ultra [265] наказанья,Когда, друзья, лишился б я…Когда б лишился… осязанья!

Далее что?– Далее… Красавицы накладывают на голову прозрачный ток; жемчужные нитки, как змеи, вьются в волосах;… на шею золотую цепь; к груди радужную бабочку; к поясу ключ; за пояс часы sotteuse [266]; па руку готическое ожерелье, эластические перчатки, лорнет; а платье… а его гарнировка… а рукава а l'ange qui vole! [267]…все так цветно, так новомодно, так придумано!

Madame la marchande de modes [268], как оживленная картинка из Journal de Dames [269], хлопочет около красавиц Юга, прикалывает, пришпиливает, стягивает, вливает в душу вкус, истинное образование тела и гармонию одежды…

Наконец туалет кончен. Арнаут входит. «Бутка гата!» [270]– говорит он, и вот маленькие ножки в атласных башмачках переносят легкую румынку в коляску венскую. Кучер в венгерской, испещренной шнурками одежде, в этеристской шапке вытянул вожжи, бич хлопнул, жеребцы встряхнули гривами, взвились, сбруя загремела, коляска заколебалась, пролетела ворота и плавно пустилась по улице в рядах других… Прелестная румынка довольна, счастлива.

Таким образом тянутся вдоль Букареста сотни экипажей, как движущиеся оранжереи. Звуки: Кали имера – cac! [271] Хош – гэлдын! Сара – буна! Вечер добрый! Bon soir! Guten Abend! [272] Wie befinden Sie… Sie… Sie… Sie… Sich? [273] сливаются со стуком колес и продолжаются да утомления.

Это одно из видимых наслаждений прекрасного здешнего пола.

Вечер давно уже настал, милые мои читатели! я пожелал бы вам сладкого сна; по воображение мое еще так живо, деятельно… занесло меня в гости к бояру валахскому.

Неужели, думаете вы, я буду описывать, как подъехал я к крыльцу, как поднялся на парадную лестницу, как в передней несколько арнаут подбежали ко мне и одному только удалось снять с меня шинель; как я немного приостановился при входе в залу, как вошел в нее, как обратил на себя внимание бомонда [274] букарестского, как облетели взоры мои по наружности присутствующих, как приковалось мое внимание… как приличие отвлекло его… и как подошел я к хозяйке? – совсем нет! я просто скажу вам, что Монтескю [275] измерял деятельность людей по Реомюрову термометру [276], а Волней [277] наложил молчание на уста его. Необходимости, потребности человека есть причины движимости его скорой и медленной. И в состоянии общественности и в состоянии диком люди не деятельны, тяжелы, изнежены, если земля, которую они населяют, роскошна, богата всем, что необходимо для существования… Напротив, недостатки, скупость природы, бесплодность ее вынуждают человека к трудам, к деятельности, к изобретательности, к вечному движению.

Засеял ли бы кто-нибудь, подобно мне, чистое поле, находящееся под его десницею, мыслями, мечтами, событиями и всеми своими понятиями о вещах, если б он – довольствовался настоящим?…, но я обращаюсь к хозяину дома.

Вообразите себе бояра валахского, сидящего на пространном диване. Вот он… Одежда его пышна, разноцветна, роскошна, как на картинке в книге описания костюма народов… Положение его неподвижно, как ваятельное изображение монгольского божества Шагэ-муни [278]… Ноги, как вещь простонародную, он свернул и скрыл под благоденствием и здравием целого своего корпуса. Наружность его скопирована с важности последнего паши, на которого он осмелился взглянуть, приближаясь к нему со страхом и трепетом.

Он важен, важен, очень важен!Усы в три дюйма, и седаЕго в два локтя борода,Янтарь в аршин, чубук в пять сажен;Он важен, важен, очень важен!

День XXII

Оставляя вас, спутники и спутницы мои, наслаждаться всеми прелестями букарестской жизни, я извиняюсь перед вами и отправляюсь наблюдать движение войск наших.

Что может быть интереснее первой стычки с неприятелем!… Человек добр от природы и никакого не имеет расположения, особенно в минуты рассудка, обращать довременно других и себя в землю и лишать скромную душу ее покрова; но должно видеть, как скоро наполняется он ожесточением против врага, с каким удовольствием истребляет в нем способность жить! Я не говорю уже о варварских военных обычаях и наслаждениях: о печенеге, который предпочитает драгоценной чаше череп неприятельский [279], о янычаре, который прорезывает на теле боковые карманы и вкладывает в них руки мертвеца-врага.

27 числа апреля авангард 7 корпуса достиг до деревни Болдагенешти, в 8 верстах от крепости Браилова. Здесь была первая встреча с неприятелем. Партия Атаманского его императорского величества наследника полка под командою храброго Катасонова настигла отряд турок, выехавший из крепости на фуражировку… 30 турок убиты, 18 взяты в плен.