Среди болот и лесов - Якуб Брайцев

Здесь рядом мой винокуренный завод! Нет, я все-таки уеду, хотя бы на некоторое время! – князь явно волновался.

– Как будет угодно вам, ваше сиятельство, но я исполню свой долг. Беспорядки будут направлены в определенное русло, я уверен… все будет в порядке! – помощник исправника одобрительно улыбнулся.

– Это ваше дело, господин Заволоцкий, делайте как лучше! Не смею больше вас задерживать, – князь поднялся, давая понять, что визит закончен.

Помощник исправника вскочил и вытянулся.

– Я исполню свой долг, ваше сиятельство!

– Я надеюсь на вас, господин помощник исправника. Желаю вам успешно выполнить свои обязанности. Помощник исправника щелкнул шпорами, отвесил глубокий поклон и вышел.

– Афанасий, – позвал князь. – Прикажи готовить рано утром выезд!

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

– Позови Евеля!

Князь давно уже отправил свою семью в уездный город, туда же намерен был уехать и сам. Он окончательно убедился в необходимости покинуть свое поместье. Беседа с помощником исправника еще больше убедила его в серьезности положения. Из намеков помощника исправника он ясно понял, что завтра предстоит погром. Но как все это обернется и чем кончится? Он взволнованно метался по кабинету.

Вошел Евель. Хорошо одетый, среднего роста, несколько ожиревший, уже не молодой, с лысиной и небольшой жидкой бородкой, кривой на левый глаз, арендатор являлся фактическим владельцем имения князя. Последний всегда нуждался в деньгах, деньги же были у Евеля. Он умело вел хозяйство, добился у князя долгосрочной аренды, ворочал всеми делами по имению и винокуренному заводу. И сейчас князю нужны были деньги до зарезу, хотя бы тысяча рублей. Явиться без гроша к семье было немыслимо.

– Послушай, Евель!

– Слушаю, ваша светлость, – склонился чуть не до земли Евель и застыл, согнувшись в три погибели.

– Завтра утром я должен по спешным делам отбыть в уездный город.

Евель, не разгибаясь, снизу вверх воззрился своим зрячим оком на его сиятельство.

– Мне нужны, сам понимаешь, деньги!

Глаз Евеля беспокойно забегал по сторонам, руки вывернулись ладонями вперед. Этот жест явно говорил, что денег у Евеля нет.

– Достань хотя бы тысячу, мне необходимо! – стараясь придать голосу мягкость, убеждал князь.

– Надолго ли ваше сиятельство покидает нас? Завтра утром ярмарка, к вечеру можно было бы кое-что выручить, – резонно произнес Евель, немного разогнувшись.

– Нет, я уеду рано утром, а тебе, Евель, не советую быть на базаре, – князь выразительно поднял указательный перст.

– Благодарствую за совет; я и мои детки не забудут вашей доброты, сиятельнейший князь.

Евель и сам все хорошо понимал, но у него была какая-то надежда на помощника исправника и его отряд. Вместе с богатыми торговцами-евреями он успел уже задобрить их. Но намек князя развеял и эту надежду. Убеждать князя оставаться здесь не имело никакого смысла, да и было небезопасно. Князь привык к нему, был его должником, а если, не дай бог, его убьют, пропадут все долги?!

– Я не могу уехать без денег, пойми, Евель!

– Через пять минут деньги будут, но кто останется охранять ваши покои? – голос Евеля задрожал, он схватился руками за голову.

– Помощник исправника заверил меня. Дворецкий соберет людей. Ну, а завод на твое попеченье оставляю, придумай что-нибудь; может быть, спирт выпустить заранее? – нерешительно предложил князь.

– Ой, нет, убытки! – воскликнул Евель, умоляюще протягивая руки.

– Ну, делай, как знаешь. Я тут ничего не могу поделать. Ступай и пришли деньги! – повелительно простер князь руку, указывая на дверь.

В эту ночь Евель не спал. С семьей он жил в одном из флигелей поместья. Мучительные страхи мерещились ему неотступно. Он то и дело поглядывал в окна, оградив двумя ладонями свет. Снежная пелена покрывала все кругом. Уныло завывал ветер в трубе. Чады и домочадцы его давно уже спали.

По уходе от князя он сообщил кое-кому из своих знакомых в местечке о надвигающейся опасности. Он решал не раз бежать, но куда бежать в мороз и стужу? Нет, это немыслимо! Надо что-то придумать, но что?

Облачившись в молитвенный наряд, он долго бормотал молитвы, тряся головой, двигаясь взад и вперед по комнате. Окончив молитву, Евель несколько успокоился, собрался с мыслями.

– Да, надо что-то придумать на всякий случай, если толпы громил двинутся из местечка сюда!

Наконец, у него созрела какая-то мысль.

– Только так! – проговорил он вслух. – Надо прилечь.

В это же время в доме местного урядника шло совещание. Оно было не очень продолжительным. Три полицейских чина скоро пришли к единому мнению: прежде всего, необходимо блокировать отряд самообороны, не допускать агитации революционных элементов. Если таковые появятся, тут же их арестовывать.

Остальное совершится беспрепятственно. Казенкой неизбежно придется пожертвовать; сидельца заранее предупредить, чтобы убирался вовремя.

– Необходимо принять меры к предотвращению повторения событий в Шклове, – предупредил помощник исправника.

– Известно ли вам, господа, что в Шклове 14/ХІ прошлого года на ярмарке же отряд самообороны беспрепятственно расправился с полицией? Крестьяне же не приняли участия в погроме.

– Да, об этом писалось в «Могилевских Ведомостях», ваше благородие, – ответил местный урядник.

– Советую это иметь в виду и не распалять отряд полиции, – многозначительно добавил помощник исправника. События в Шклове небезосновательно волновали чинов полиции. Затеянный черносотенцами и полицейскими погром закончился там для них весьма плачевно. Анонимное сообщение, напечатанное в «Могилевских Губернских Ведомостях», в номере 140 от 26/ХI – 1905 г., так изображало происшествие в местечке Шклов:

«Беспорядки в м. Шклове.

14/ХІ в м. Шклове была 2-дневная ярмарка. Еврейское население просило усилить полицейский наряд, будучи напугано еврейскими погромами в других местностях и чувствуя нерасположение к себе окрестного крестьянского населения.

15/ХІ в 4 час. пополудни, когда многие разъехались с ярмарки, толпа молодых евреев, около 200 человек, как надо полагать, по заранее установленному плану, подкараулила местного жандармского унтер-офицера Снопкова и, подступая к нему, начала требовать от него объяснения по поводу Оршанских событий, полагая, что Снопков телеграфировал в Оршу о выезде туда боевой организации, из числа которой там было убито 5 человек. На дерзкое требование толпы Снопков ответил, что он ничего не знает и, предвидя заднюю мысль толпы напасть на него, повернулся и хотел уйти, но едва Снопков сделал несколько шагов, толпа с криками «ура», производя беспрерывные револьверные выстрелы, бросилась за Снопковым, и только благодаря тому, что Снопков не потерялся, ему удалось отступить к дому Москвера, захлопнуть за собой дверь и, пользуясь моментом, перебежать через двор и скрыться. Несмотря на то, что евреи стреляли на расстоянии ста шагов и сделали по нему около 200 выстрелов, его не задела ни одна пуля.

В описываемый момент оставшиеся на базаре крестьяне, хотя и в очень незначительном числе, начали вооружаться кольями и хотели броситься