Современные венгерские повести - Енё Йожи Тершанский

Может, и нужно заговорить? Но ведь тогда это надолго… Да и потом — с чего начать? Очень длинная это история!..

— Уйти, значит, надумал?

— Да…

— Потому что здесь остаться не можешь.

— Да…

— Потому что чуть не убил меня?

— Да…

— В другом месте работать стал бы?

— Стал бы!

Вот и опять сошлись у Йошки брови. Вот встает он из-за стола. И выходит на середину комнаты…

— И в том, другом месте мог бы остаться?

— Чего же…

— А в того, кто в другом месте тебе работу дал бы, разве в него не стрелял ты?

Вот он подходит ближе. Вот стоит уже совсем рядом. Он чуть пониже ростом. Всегда так было. И в детстве тоже…

— Куда б ты ни пошел, везде работу тебе даст только тот, в кого ты стрелял тогда ночью! У кого бы ни попросил ты работы, это будет тот самый человек, на которого ты руку тогда поднял.

Йошка стоит совсем рядом… Но он уже не такой, каким был только что. Ого, как вздымается у него грудь, как прерывисто он дышит… И голос уже другой стал! Совсем тихий, но так и дрожит от напряжения…

— Правильно я говорю, Анти?

— Дай мою книжку! — хрипит Балог и смотрит Йошке прямо в глаза. — Если надо тебе рассчитаться со мной — рассчитывайся! Как — это твое дело, а мне моя книжка нужна, затем я и пришел!

— Вот сейчас ты правду сказал, Анти! Есть у нас за что рассчитаться, и в долгу мы не останемся! Я во всяком случае! Одно только мне не известно — ты-то сам знаешь ли, за что я буду рассчитываться? Не знаешь, верно? Ну, тогда я перечислю тебе все по порядку.

Теперь он говорит совсем тихо. А как дрожит у него голос!

— Я все тебе перечислю, как оно есть на самом деле. А ты слушай! С одной стороны, в жизни твоей такая бедность была, что уж страшнее, пожалуй, и не сыщешь. И столько ты хлебнул горя с тех пор, как подрос чуток, что и половины того на шестерых хватило бы. И не мог ты от нищеты этой избавиться большую часть жизни своей, и так бедность в тебя въелась, что человеком надо быть тому, кто тебя отмыть от нее взялся, да и тебе самому надо человеком быть, чтобы верить тому, кто тебя отмыть старается!.. А поскольку обманывали тебя тысячу раз, так ты уже и той руки сторонишься, которая добро тебе делает. И десять раз надобно добро тебе сделать, чтобы хоть на одиннадцатый ты поверил, что худа тебе не желают! Так-то оно, и никак иначе! И это то самое и есть, из-за чего я тебя никакой милиции в руки не отдал, да не отдам и впредь, а если кто совершить это вознамерится, тот со мной будет дело иметь, потому что, как я сказал, настрадался ты уже за все на веки вечные! Так намучился, что тот, кто тебе еще зла желает, самого черта проклятей! Да только это, Анти, еще полдела! Есть и другая его половина — та, из-за которой я тебя сюда призвал. Потому что остался еще за тобой должок!

Ох, не к добру эти долгие речи! Вот и лицо его только сейчас по-настоящему наливается кровью. Он уже не владеет собой, он почти кричит…

— А кто человека сделал из сына твоего? Врач из него вышел или голь перекатная, прислужник господский?! И не он ли построил дом себе — или в хлеву, в сарае живет, как жил ты сам со мной вместе, потому что то и был хлев, да и для хлева-то, для скота не годился?! А кто выстрадал все это, как не отец твой, не дед, как и другие бедняки во все века! Но вспомни-ка и то, что я говорил тебе в свое время: не прячься, не отходи в сторону, не допусти, чтобы другие взяли в свои руки твою революцию! А ты что сделал! «Вот мой билет!» — и хлоп его об стол! Может, это было самое трудное? Отступил в сторону, освободил место другому, тому, у кого ни души нет, ни сердца, чтобы понять тебя! Покинули все меня, ушли! Остался я один как перст, здесь, среди вас, и, куда ни погляжу, никого из своего роду-племени почти и не вижу!.. А вы и головы позапрятали — катись, мол, все к черту, не из-за чего тут и копья ломать! Спрятаться, хвост поджать, пусть себе время идет своим чередом, а чтобы самим хоть пальцем пошевельнуть — так тут вас нет! И все-таки даже при всем этом твоей стала эта страна! Поголодал ты ради этого, забрали у тебя и муку, и пшеницу, и картошку твою, все сусеки выскребли, но сын твой учился бесплатно! Врачом стал бесплатно! Лекарства ты получал бесплатно! Из бараков батрацких выбрался! Так кого ж ты тогда к стенке поставил?.. Будь же проклята рука твоя, что ружье на меня подняла… И вот тебе расплата за это!

Тут поднял Йошка кулак и изо всей силы ударил Балога в лицо.

— Йошка!

— Так кто же отмыл тебя от нищеты твоей, как не эта вот власть!

— Йошка, остановись!

— А ты остановился, когда под окно мое шел?! А за то, что его милость тобой помыкал и детей твоих с восьмилетнего возраста в работу впрягал, против него ты поднял ружье?! Нет, ты только теперь его поднял, и поднял против меня!

Снова безжалостно, с дикой силой опустился кулак. Балог отлетел к двери, из носа у него хлынула кровь.

— А на него ты поднял руку? На милостивого господина своего? В него стрелял ты, когда он жизнь твою крал у тебя, да не затем, чтобы на это дом тебе, завод, школу построить, чтоб детям твоим лучше жилось, а затем, чтобы прихотям своим потакать, шлюху содержать, кучера, карету, замок свой… Ну так становись же передо мной! Пришел час и мне с тобой рассчитаться!

— Опомнись, Йошка!

И вот уже Балог сам оттолкнул его от себя. Теперь и ему кровь бросилась в голову. Вскинулись руки. И он ударил в ответ со всей силой.

Так вот почему Йошка не позволил забрать его? Чтобы самому расплатиться за ту ночь… Но кто же, как не он, Балог, делил вместе с ним землю? Кто партию создавал в сорок пятом, кто, как не он, стал впереди, чтоб вести людей к этой власти? И кто, как не эта власть, насмеялся над ним в самой сильной страсти