Современные венгерские повести - Енё Йожи Тершанский

судьбы… то есть… низкого положения, предопределения… человек… вынужден совершенно подчиняться… подчиняться…

Между тем Илонка, дивная фея корчмы, храбро собирала с их столика бутылки и стаканы своими белыми ручками. Пьяный Вицишпан старался помешать ее действиям, но всякий раз запаздывал. Ему удалось схватить лишь собственный стакан, что девушка и разрешила ему с очаровательно-презрительной гримаской.

— Вы, барышня, обязаны обслуживать! В самом деле, что за обхождение! Сиди, Безимени! Ах ты, хромая обезьяна! Никуда мы отсюда не пойдем!

Хилый Вицишпан, который словно прирос к стулу со стаканом в руке, мог бы служить моделью для грандиозного памятника «Сопротивление».

Корчмарка устремила на веселую компанию взгляд, не предвещавший ничего доброго. И протянула вперед свои великолепные руки таким движением, каким приветствуют друг друга перед состязанием борцы-тяжеловесы.

Но в эту минуту дверь корчмы распахнулась, и в нее ввалились три новых посетителя.

Не опьянение, а лихорадочная возбужденность, явно связанная с проведением какой-то значительной акции, угадывалась в каждом их движении.

Узнав их, корчмарка тотчас превратилась в воплощенную любезность и услужливость. Она бросилась им навстречу. За руку поздоровалась с гостями.

— Добрый вечер! Как поживаете? С совещания пожаловали? Три рюмочки абрикосовой и по стаканчику содовой?.. Илонка! Илонка, доченька!

Илонка, едва завидев новых гостей, попросту свалила обратно на стол подгулявших картежников всю груду стаканов и бутылок. И опрометью бросилась на зов.

Козак сидел спиной к двери; и вот, поняв внезапно причину суеты, он загудел на весь питейный зал:

— Что за суматоха? А-а… вот как!.. Кто-то явился?.. Ну так слушайте, вы все! Вот оно, проклятие нынешнего мироустройства. Мы пьем на свои денежки, но поскольку… поскольку принадлежим к низшему общественному слою… то всякие…

— Заткнись, чего разорался! — набросился на него Вицишпан. — Это Кайлингер со своими ребятами!

В эту самую минуту вновь пришедшие осчастливили угловой столик мимолетным взглядом. Вицишпан, впопыхах протрезвев, напряженно ждал этого мгновения, замерши на своем стуле. Тотчас привскочив, он высоко вскинул руку с возгласом:

— Борьба![9] Да здравствует Салаши!

Кайлингер, высокий энергичный блондин с красивым лицом, ответил на приветствие острым, спокойным, не слишком приязненным взглядом и лишь слегка взмахнул ладонью:

— Приветствую, брат! Да здравствует Салаши!

Козак, следуя примеру Вицишпана, сделал налево кругом, чуть не свалившись при этом вместе со стулом, и, выбросив вперед ладонь, прокричал:

— Выдержка! Да здравствует Салаши!

Один только Безимени не принял никакого участия в великих событиях. Он по-прежнему сидел мирно на стуле, и счастливо, глупо ухмылялся.

Когда чистоту чьей-то души определяет ее антипод

Каждое движение Вицишпана кричало о том, что он попал в свою стихию: он оживился, его распирало от желания выступить, показать себя, влиться в круг интересов того, другого стола. Но пока такой возможности не представлялось и предлога подходящего тоже. Гости, сидевшие за другим столом, не обращали внимания на своих приткнувшихся в углу собратьев. Сблизив головы, они обсуждали что-то важное.

На всякий случай Вицишпан с ораторскими раскатами в голосе обратился к корчмарке:

— Сударыня, пол… литр вина, пожалуйста!

— Илонка! Литр вина господам! — коротко распорядилась хозяйка корчмы.

Безимени ухмыльнулся и хотел спросить: «Разопьем еще?» Но одновременно вопрос сформулировался в его голове иначе: «Выпивка продолжается?» А вслух он произнес:

— Распивка еще?

— Распивка? Хо-хо-хо! Распивка! Слышишь? — веселился Козак. — Что такое распивка? Распивка!..

Между тем физиономию Вицишпана исказила злобная гримаса. Подмигнув сперва сообщнически Козаку, он проговорил гораздо громче, чем это требовалось, если бы речь его относилась лишь к собутыльникам:

— Собственно говоря, ни ты, ни я, да и никто на свете ничего не знает толком про эту хромую обезьяну — кто он, что он, откуда родом? Из деревни он? Или из города? Эй, Янчи, ты откуда родом, слышь, Янчи?

— Э-э-эх, да ниоткуда! Так оно и есть, как я говорю! — вздохнул Безимени.

Вицишпан опять скосил глаза на Козака и нарочито громко, словно выпытывая, продолжал допрашивать вдребезги пьяного Безимени:

— То есть как это? Как прикажешь тебя понимать? Сделай милость, расскажи… да ты выпей сперва! Твое здоровье!

Безимени потянулся за стаканом. Залпом выпил вино. Вдруг лицо его исказилось, и он горестно всхлипнул.

Козак захохотал. Вицишпан ошеломленно вздернул плечи. Илонка, остановившаяся как раз возле их столика, полюбопытствовала не без сочувствия:

— Что это с вами? Обидели вас?

— Припадочный он! — заявил Вицишпан. — Не знает, где родился, вот и ревет. Говорит: я ниоткуда! Эй, Безимени! Примадонну из себя не строй. Рассказывай, где родился!

— Ладно! — Безимени вытер глаза. — Вам я расскажу. Знайте же, что родился я у церковного порога…

— Заговаривается! — загоготал Козак так, что, казалось, задрожали стены корчмы.

— Ненормальный он, — кивнул Вицишпан. — То-то в мастерской у него крест на стене висит и ликов святых не меньше десятка. У него… как это… лери… как это… религиозное помешательство, что ли.

Видя, что над ним смеются, Безимени совсем расстроился.

— Выходит, я вру? — прорыдал он. — Я?! Да меня же на площади Роз нашли, на пороге церкви… Тогда эта площадь Приютской называлась…

— Тьфу ты! — снова громко захохотал Козак. — Значит, ты найденыш? И оттого ревешь? Да сколько евреев золотишком заплатили бы, если б доказать могли, что они не своих отца-матери сынки, а найденыши, на улице подобранные… Ха-ха-ха!

Между тем на обивщике мебели сосредоточилось внимание всей корчмы. Обернулась к нему и корчмарка. Трое новых гостей также перестали совещаться и прислушались.

Общее любопытство выразила прекрасная Илонка:

— Что вы воздух здесь портите шуточками своими и его обижаете? Куда интереснее, что Янчи рассказывает!.. Пусть расскажет!

— Давай выкладывай! Чего придуриваешься? — рявкнул Вицишпан на обивщика, усердно выслуживаясь перед обществом. — Ну, нашли тебя там, дальше-то что?

— Вот так и нашли, как мать родила! Новорожденного… На газете. Только газетку и подстелила. А возле меня собака лежала. Дело было в августе, теплынь стояла. Это все потом уж рассказала мне старая сиделка из больницы. Меня-то в больницу отнесли… И такой переполох устроили… все хотели, значит, мать мою сыскать… Собаку посылали на розыски… но ее и след простыл… Об этом даже в газетах писали. Эти газетки у сиделки в больнице есть… она мне показывала…

— Ну и дела-а! Слыхано ли такое? — искренне потрясенная, прошептала прекрасная Илонка и, подойдя к горько рыдающему Безимени, запустила пальчики в его густые черные вьющиеся волосы. — А дальше-то что с вами сталось, Янчи? Рассказывайте же!

— Ну так вот… Поместили меня в приют, — продолжал рассказ Безимени. — Там мне было неплохо, да разве знали мы, мелкота, что бывает судьба и получше? Но потом отдали меня в деревню, да такой ведьме старой, такой лютой! Била она меня, голодом, работой