Френк Слотер - Чудо пылающего креста

— А что стало бы со мной? Посадили бы меня в тюрьму или казнили?

— Кажется, именно в этом пункте план заговора начал распадаться, — заговорил Даций, опередив Криспа. — Крисп отказался поддерживать любой план, который не позволял бы тебе добровольно уйти в отставку после Виценналии. Он отказался санкционировать применение силы — в сущности, именно ему ты, возможно, обязан своей жизнью, ибо многим в Риме желательна твоя смерть.

— Это правда? — обратился Константин к сыну. — Пожалуйста, ты можешь вызвать свидетелей, чтобы опровергнуть эти обвинения.

Взгляды их встретились, и в глазах у Криспа Константин увидел столько стыда и муки, что последние остатки гнева выветрились из его души. Он как-то вдруг задумался, а что бы могло случиться, если бы после побега из Никомедии он вынужден оказался бы годами покорно нести Службу в тени своего отца. И, вспомнив собственные честолюбивые планы и то, как раздражало его все, что препятствовало восхождению к ответственным постам наверху, он проникся сочувствием к сыну.

— Благородный Рубелий сказал правду, — подтвердил Крисп. — Да, я сначала прислушивался к их мнениям, особенно когда они говорили о епископах, управляющих империей.

— За это и я в равной степени несу ответственность, — вмешался Даций. — Криспу известны мои взгляды на вмешательство епископов в государственные дела. Я часто выражал их в его присутствии.

— Но ты же не участвовал в заговоре, чтобы свергнуть своего императора, — напомнил ему Константин.

— К тому времени, когда я осознал, к чему приведет этот план, заговор, как ты называешь его, уже развивался, — признался Крисп.

— А ты можешь назвать его как-то иначе? — спросил Константин.

— Нет, оте… доминус. Я не отрицал и сейчас не отрицаю своей вины.

— И ничего не выдвигаешь в свою защиту?

— Нет, доминус.

Константин обратился к Рубелию:

— От кого ты получил эту информацию?

— В основном от самого цезаря Криспа. Он ничего не утаивал, за исключением имен тех лиц, которые участвовали с ним в заговоре.

Поборов внезапный прилив возмущения, Константин воскликнул:

— Почему? Почему ты покрываешь предателей?

— Этот заговор не пошел бы дальше пустой болтовни, если бы я их не слушал и не искушался мечтой о власти, — так объяснил это Крисп. — Но ведь я же все-таки слушал — поэтому я отвечаю за все.

— А Лициниан?

— Он всего лишь мальчишка и, по сути, не представлял, с чем это связано и к чему приведет.

— Однако хотел оказаться у власти в бывших отцовских владениях — если, конечно, регенты, назначенные ему сенатом, не убили бы его, чтоб оставить власть у себя. Теперь-то ты видишь, Крисп, как могут неразборчивые в средствах люди одурачить честолюбивого честного человека?

— Да, оте… доминус.

Константин откинулся на спинку кресла.

— Ты обманул мое доверие и потому должен быть наказан. Но твое наказание будет смягчено, если ты назовешь имена других заговорщиков.

— Я не могу этого сделать, — спокойно сказал Крисп.

— Во имя Бога, скажи, почему не можешь?

— Главный виновник я один. Без меня не существовало бы никакого заговора.

Это была правда, и, несмотря на свою злость и возмущение упрямством сына, Константин не мог не гордиться непоколебимой честностью и силой характера Криспа, благодаря которым он готов предпочесть разжалование, а возможно, и смерть — ибо дело тут пахло изменой, — лишь бы не перекладывать на плечи других свою собственную вину за то, что поддался чрезмерному тщеславию.

— И это твое окончательное решение? — спросил Константин.

— Да, доминус.

Константин обратился к квестору:

— Какое наказание ты рекомендуешь в подобном случае, Рубелий?

— Измена тут налицо, доминус. Обычное в таких случаях наказание — смертная казнь.

Константин услышал, как сын судорожно вдохнул, но лишь на мгновение у Криспа чуть не сдали нервы. Стоя прямо и замерев, он смотрел неотрывно на стену, словно прямо сейчас уж готов был встретить топор палача.

— А ты что скажешь, Даций? — спросил Константин. — Ты согласен с тем, что подсудимый виновен?

— Да.

— А с наказанием?

— Почти ровно три века назад один мудрый и добрый человек в Галилее, в земле Иудейской, сказал так: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут». Других советов у меня нет.

Константин прекрасно понимал, что Даций хотел этим сказать: не раз он без колебаний убирал со своего пути тех, кто мешал, пользуясь любыми средствами, которые попадались под руку. Собственно, Крисп в этом деле поступил не более из ряда вон выходяще, чем случалось ему самому, — если не считать того, что, когда дело дошло до финального акта уничтожения единственного камня преткновения, отделяющего его от власти и славы, он отказался причинить вред своему собственному отцу. А это само по себе оправдывало смягчение наказания с примесью милосердия.

— Я бы не хотел лишать своего собственного сына милосердия, к которому призывал Сын Божий, — сказал Константин. — Воля моя такова: цезаря Криспа и цезаря Лициниана отправить в изгнание. Они будут оставаться под стражей в Поле в Истрии до тех пор, пока я не объявлю указом об окончании срока их изгнания. Квестор Рубелий распорядится немедленно об отправке их в Полу и секретарь запротоколирует приговор.

Он поднялся из кресла.

— Военачальник Даций, я бы хотел переговорить с тобой в своем кабинете.

Когда Крисп поворачивался, чтобы вслед за Рубелием выйти из комнаты, Константин заметил в его глазах недоверчиво-изумленный взгляд, как у обреченного на смерть человека, которому в последнюю минуту отменили исполнение смертного приговора и он егде чикак не может поверить в свое везение.

3

— Ну как, ты согласен с моим решением? — спросил Константин, снимая с себя пурпурную мантию судьи. — В Поле дворец хоть и небольшой, но уютный и с видом на Адриатическое море.

— Ты был к нему более чем великодушен, — заверил его Даций. — Я ожидал… — Он не стал продолжать, но Константину и так стало ясно: при его склонности в последнее время впадать в слепую ярость этот приговор действительно очень мягок по сравнению с тем, что мог бы прозвучать. Истрия — одно из прелестнейших мест на Адриатическом побережье Далмации, а Пола расположена на кончике полуострова, вдающегося в море. Никакое изгнание не могло бы быть приятным для человека, осознавшего, что оказался в дураках у собственного тщеславия — а Крисп прекрасно это понимал, — но уж коли выпала ссылка, то вряд ли можно было сыскать условия, менее суровые для наказания.

— Какие я планы строил в его отношении — и все это бросить на ветер! — Константин приложил свою руку к левой стороне груди, где что-то стягивало и давило с тех самых пор, как к нему заявился учитель Луп со своим обличением. — Я готов был отдать ему целых полмира — и делай что хочешь, советуйся только со мной в отношении самых крутых перемен. И вот за один только вечер он разом разрушил то, что могло бы стать для него блестящей и славной карьерой.

— Так ты намерен сделать его изгнание бессрочным?

— А что я могу еще, если он отказывается выдать своих сообщников? Вряд ли я мог бы вернуть его на ответственный пост, зная, что он может снова уступить их влиянию.

— Но если заговорщики будут найдены и обезврежены?

— Тогда я, наверное, мог бы пересмотреть его приговор — после подходящего срока наказания изоляцией от остального мира. — Константин с любопытством взглянул на Дация. — А что это у тебя на уме?

— Видишь ли, парень мне доверяет. Если я отправлюсь с ними в Истрию, возможно, мне удастся убедить его исполнить свой долг и раскрыть все подробности заговора.

— Но ведь ты фактически правишь Галлией от имени юного Константина.

— С этим может справиться и Крок. Он намного моложе меня, и тяжелые нагрузки ему больше по плечу.

— Ты так любишь Криспа, что готов похоронить себя вместе с ним? — От избытка чувств Константину перехватило горло.

— Я хоронил себя вместе с его отцом в Салонах, когда туда уехал Диоклетиан, — напомнил ему Даций, — Дворца в Поле я еще никогда не видел, но, полагаю, он не менее роскошный. Может, я даже займусь выращиванием капусты.

— Я разрешаю тебе ехать. И если ты как-нибудь сможешь дать мне надежное основание для возвращения парню моего расположения, я буду вечно тебе благодарен. — Константин обнял старого полководца за плечи, выражая ему глубокую признательность. — Благодарю тебя также за то, что напомнил мне учение Христа о милосердии. Несмотря на твое недоверие к епископам, мне иногда все же кажется, что ты настоящий христианин — лучше, чем каждый из нас.

4

Многие в Риме вздохнули с глубоким облегчением, узнав, что Крисп отказался назвать соучастников заговора и вместе с Лицинианом оказался сослан в Истрию. Многие, но не императрица Елена, для которой Крисп являлся как бы вторым сыном. Она явилась к Константину тут же после объявления приговора.