Фиона Макинтош - Золотые поля

Он поразил сам себя тем, что произнес все это, стоял здесь сейчас с этим вопросом на устах. Но рассудок говорил ему, что все правильно. Какова бы ни была та невидимая сила, которая его к этому подтолкнула, все верно.

Девушка сморгнула, не зная, что ответить. По ее лицу Джек видел, что она вспоминает все, что он только что сказал, словно желая удостовериться в том, что вопрос и в самом деле задан.

— Я вот что имею в виду. — Брайант вздохнул. — Почему бы нам не пожениться? Я не влюблен в тебя, ты, само собой, — в меня, но я не хочу, чтобы ты уходила. Мне известно, что ты терпеть не можешь работать в лавке отца. Если записать все это на листке бумаги, то получится, что задумка совершенно логичная. Можно сказать, брак будет очень удобным.

— Удобным, — повторила она.

— Ну да. Это когда для обеих сторон выходят плюсы.

— Я знаю, что такое удобный брак, сэр, просто не уверена, что хочу в него вступать.

— Ты предпочла бы выйти за индуса? В этом дело?

— Я хотела бы найти человека, который меня любит.

Он в смущении почесал в затылке.

— Что ж, в таком случае, я тебя, Элизабет, пожалуй, люблю. Просто не так, как Айрис.

— Как именно вы меня любите, сэр?

Он поразмыслил и ответил:

— Я люблю твой ум и образ мысли, грациозные движения, еду, то, как ты обо мне заботишься, звон твоих браслетов и колокольчиков. Когда тебя не было, мне всего этого страшно не хватало. Люблю, что все встает на свои места, когда ты в доме. Люблю твои сари. Я очень хотел бы увидеть твои волосы расплетенными и рассыпавшимися по плечам. Больше всего мне нравятся твои глаза и то, что ты видишь меня насквозь. Наверное, этого достаточно, чтобы тебе было не так уж трудно за меня выйти.

— Что скажут люди? — шепнула она.

— Тебя это волнует?

Помолчав, девушка отрицательно покачала головой. Вызов в ее взгляде заставил его улыбнуться.

— Меня тоже.

— Надо будет поговорить с моим отцом.

Он кивнул.

— Я по-прежнему останусь вашей служанкой?

Джек рассмеялся.

— Конечно же, нет! Ты станешь миссис Элизабет Брайант. Боюсь, я все же не в состоянии научиться произносить твое имя.

— Я не буду носить ту одежду, какую любят полукровки.

— Меня очень огорчило бы, если бы ты стала ее носить. Ты великолепна в своих сари, и я куплю тебе по одному всех возможных расцветок.

— Я не вписываюсь в общество, в котором вы вращаетесь, сэр.

— Я на это и не рассчитываю. Ничего не переменится. Мы продолжим жить так, как жили до сих пор, и ругаться будем по-прежнему. В этом можно не сомневаться. Но ты станешь моей женой и обретешь статус, которого никто не сможет тебя лишить.

— Я буду указывать Гангаи, что делать?

— А разве ты им уже не командуешь?

Девушка неуверенно улыбнулась, и его опять поразило, как от тепла, тронувшего ее глаза, что-то в них словно растаяло.

— Надо будет взять сюда моих сестер и брата.

— Отлично. Э-э, а в каком именно количестве?

— Наматеви, ее брата-близнеца и еще младшую сестру.

— Дети?

— Да. Их надо учить.

— Уладим. Только пускай живут в задних комнатах и не трогают мой граммофон.

— У вас нет граммофона, сэр.

— Скоро будет. Не обращайся ко мне больше на «вы» и «сэр». Тебе надо научиться называть меня просто Джеком.

— Но вы ведь не можете произнести «Канакаммал»?

— Я коверкаю твое имя, а ты этого не заслуживаешь. Но имя которым я тебя называю, очень-очень любимо там, откуда я родом. Это комплимент. Так мы помолвлены, Элизабет?

— Да. — Он видел, что она произнесла это не колеблясь.

— Тогда пошли. Поговорим с твоим отцом и поженимся без проволочек.

Она рассмеялась низким горловым смехом, ничуть не похожим на смех Айрис.

Ближе к вечеру, после того как Джек отправился на смену, Канакаммал, оставшись наедине с отцом в задней комнате магазина, обняла его.

— Я не в силах была ему отказать, но почему? — сказала она на тамильском и печально улыбнулась сама себе. — Поверил бы ты, если бы я заявила, что люблю его?

Он в изумлении уставился на нее и спросил:

— В самом деле?

— С первого мгновения, как его увидела.

— Но ты ни разу об этом не говорила.

— Я была не в том положении. Он был мне только работодателем — до сегодняшнего дня.

— А он тебя любит?

— Да, но по-своему.

— Тебе этого достаточно?

— Я сделаю так, что будет достаточно. Я хочу быть его женой, больше ничьей.

— Брак с англичанином чреват своими проблемами.

— Я к ним готова.

— Он сказал, что обеспечит нас всех. Он щедрый.

— Правда. Нам повезло.

— Я никогда не попросил бы тебя об этом.

— Знаю… Ты и не просил. Не сомневайся, я принимаю это решение добровольно. Я люблю его, папа. Я не смогла бы быть с другим мужчиной.

— Твоя уверенность должна быть непоколебимой, потому что сейчас я расскажу все маме и начнутся рыдания.

Она с улыбкой прикоснулась к щеке отца.

— Ты моя любимица и знаешь это. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я люблю его не потому, что он англичанин, а потому, что это Джек. Я хочу быть с ним. Я стану Элизабет Брайант.

Когда он взял ее за руку, его улыбка была печальной и озабоченной.

— Пошли. Мы закрываемся на сегодня. Надо заняться подготовкой к свадьбе.

Свадьбу отпраздновали две недели спустя. Джек пожелал, чтобы торжество прошло в узком кругу. Учитывая, что брак был смешанным, соблюсти это условие оказалось нетрудно. Супружеские клятвы были принесены, брак благословлен тихо, без фанфар в местной католической часовне после воскресной службы, когда жители Полей разошлись по домам.

Джек не стремился к таинственности, просто не хотел лишнего шума, Канакаммал же, в свою очередь, тоже была полна решимости справить свадьбу по возможности тихо. Тем не менее в церковь явилось много индусов. За отсутствием шафера Джек сам извлек из жилетного кармана пару толстых золотых колец и положил их на открытую Библию.

Невеста, великолепная в своем расшитом бисером, белоснежном с серебряной нитью сари, произнесла клятву твердо и отчетливо.

Позже, в саду у него дома, подальше от любопытных глаз, прошел скромный праздник с участием семьи и друзей Канакаммал, чтобы, согласно традиции, благословить молодых и их дом. Поскольку почти все гости были обращенными католиками, ритуалов оказалось меньше, чем ожидал Джек. Еда же, приготовленная Канчаной, матерью Канакаммал, и целым сонмом тетушек, была превосходна.

Еще позже, когда праздник закончился и Джек наконец остался наедине с молодой женой, он извлек из кармана материнские часики. Сегодня он ощущал их присутствие острее, чем когда-либо, и ему показалось естественным именно в этот день подарить эту драгоценность Элизабет. В церкви во время бракосочетания Брайант почувствовал, что в океане недовольства, в котором с недавнего времени протекала его жизнь, эта женщина стала спасательным кругом. Она выручит его, станет источником равновесия и стабильности. Он подозревал, что жена полюбит его так, как он ее не сможет. Ему было жаль, что между ними стоит Айрис, но Элизабет знала, на что идет. Джек сделает все, что в его силах, чтобы дать ей хорошую жизнь.

— Иди сюда, — позвал он ее, похлопав по стеганому одеялу.

Она робко села рядом.

— Ты сегодня была очень хороша.

— Спасибо. Даже при том, сколько внимания на меня обращали, я чувствовала себя богиней.

— Ты и похожа на богиню.

— Спасибо, что был так гостеприимен с моей семьей и друзьями.

— Я не сделал ничего. Все организовали они.

— Ты позволил им войти в твой дом.

— В наш дом.

Она улыбнулась и спросила:

— Принести тебе что-нибудь?

— Нет. Но я хочу вручить тебе свадебный подарок. Это моя самая большая драгоценность, не из-за денежной стоимости, а из-за того, что она для меня значит.

Канакаммал внимательно посмотрела на необыкновенные часики, лежащие у него на ладони.

— Если ты не захочешь их носить, это ничего. Я знаю, они не очень-то подходят к…

— Я буду носить их с гордостью. Ведь часы, которые для тебя так много значат, подарил мне ты. Они принадлежали твоей матери?

— Да.

— Такие изящные!

Джек надел браслет ей на руку и соединил крошечные ручки застежки. Рядом с золотыми браслетами часики казались инородным телом. Под светом лампы засверкали бриллианты.

Она взглянула на него.

— Мне тебе нечего дать.

— Придется мне самому взять что хочу.

Он лукаво улыбнулся, заключил ее в объятия и с наслаждением услышал чистый, звонкий смех молодой жены.

40

— Ты ведь знаешь, что мы можем позволить себе айю.

— Знаю. — Айрис поставила перед Недом яичницу с беконом, погладила его по голове, поцеловала в макушку и мечтательно добавила: — Просто пока что мне нравится самой готовить для тебя. Не очень хочется пускать в свой дом чужого человека.