Разрыв-трава. Не поле перейти - Исай Калистратович Калашников

– Как?

– Все время стараетесь стать в оппозицию по отношению ко мне. А я вам ничего плохого не сделал. Неужели еще помните о голосовании? Так ведь…

– Хватит старые лохмотья трясти. Без того пыли – дыхнуть нечем. Я приехал за кормом.

– Да, я понимаю… Но нет у меня сена сейчас.

– А раньше было? Вы с самой осени знали, что кормов не хватит. О чем думали? На что надеялись? Если скот передохнет, с вас, Павел Александрович, здорово спросят. Учтите это. Тут вы никакими постановлениями не закроетесь.

Закрылки ноздрей Рымарева стали белыми.

– Все на меня свалить хотите? По-вашему, я веду колхоз к разорению?

– Была у Гаврилы понурая кобыла, за повод возьми да куда хошь веди. А тут колхоз. Его куда-то не туда не заведешь, не дадут люди. Хватит, Павел Александрович, отбояриваться. Долблю, как ворона мерзлую кочку, – докуда же? Делайте, что хотите, а без сена я на заимку не вернусь.

В кабинет вошел Абросим Кравцов. Грузно опустился на стул. Рымарев обрадовался ему, повеселел.

– Даю тебе, бригадир, поручение. Найди для Максима воза два-три сена. Очень тяжелое положение.

– Где найдешь? Никто не потерял, – вяло отозвался Абросим Николаевич.

– У бурят сена много, кажется, – подсказал Максим. – Попросить надо.

– Сено у них есть. Не такой Батоха мужик, чтобы… – Абросим Николаевич, глянув на Рымарева, не договорил, закряхтел, удобнее устраиваясь на стуле.

– Не дадут они, – сказал Рымарев. – Хотя…

Он покрутил ручку телефона, осторожно снял трубку.

– Станция? Дайте, пожалуйста, райком партии, товарища Петрова. Я обожду… – Повернул голову к Максиму. – Сейчас попробуем… Товарищ Петров? Извините, пожалуйста, Рымарев вас беспокоит. Читал вашу статью о применении революционных методов в возделывании зерновых. Очень интересно. Мы обязательно проведем сверхранний сев. Проработать? Непременно! Товарищ Петров, к вам просьба. У нас бедственное положение с кормами. Так я что предлагаю… По нашим сведениям, у соседей кормов много. Да? Хорошо бы получить от вас распоряжение. Дадите? Спасибо!

Повесив трубку, он довольно потер костистые руки. Ему было непонятно, почему не радуется вместе с ним Максим.

– Ну, порядок?

– Да нет, Павел Александрович… Курочка в гнезде пока что. Канительное дело завязывается. Зачем оно, распоряжение?

– А как же? – удивился Рымарев.

– Я, мужики, так думаю… – Абросим Николаевич погладил лысую голову. – Хлопоты хлопотами, а воза два-три сена надо сегодня или завтра кинуть на заимку.

– У тебя на бригаде есть запас – дай, – сказал Рымарев.

– Никак нельзя. У меня кони. Ослабнут – что на них вспашешь? Надо по дворам пройти. Наверное, дадут мужики…

– Ну что же, действуйте, – разрешил Рымарев. – А я в район поеду за распоряжением.

На улице все кружился и кружился снежок, выбеливая землю, небо взлохмаченным войлоком висело над крышами домов. По дороге, горбатясь, повизгивая от холода, трусила чья-то заморенная свинья. Абросим Николаевич пугнул ее, хлопнул рукавицами, проворчал:

– Тоже вроде колхозная…

Максим покусывал губы.

– Черт знает что! – сказал он. – Ну какой это председатель!

– Эка что… – Абросим Николаевич неодобрительно хмыкнул. – Ты знаешь про революционное возделывание пшеницы? Нет. А он знает.

Нельзя было понять, шутит бригадир или говорит всерьез.

– Хребтины в нем нету – вот что плохо.

– А зачем тебе, Максим, его хребтина? На него не надейся, сам по-умному делай, и ладно будет. С хребтиной-то наворочает такого, что за три года не разберешься… Ну что, к Викулу зайдем?

Хозяин, услышав стук ворот, вышел. В руках он держал рубанок, на штанах, на ватной тужурке висели мелкие завитки сосновых стружек, у сарая белели две новые лавки, лежала стопка свежестроганых досок.

– Ты что, Абрамыч, на работу не ходишь? – спросил Абросим Николаевич.

– Дык спина же, соколик. Замаяла, язва!

– Опять не гнется? – посочувствовал Абросим Николаевич.

– Ни в какую! Как осиновый кол: ее гнешь – она хрустит.

– А столярничать не шибко мешает?

– Мешает, да я помаленьку, без натуги.

– Тогда ты, Викул Абрамыч, сколоти три-четыре стола для стана.

– Н-нет, соколик! Куда мне, болящему. Уж вы сами…

– Ничего, Абрамыч… Потихонечку, без натуги. На ночь спину водкой натирай. Шибко пользительно. А сена у тебя много?

– Есть, а что? Купляешь? – Хитрый Викул весь подобрался. – Сколько за воз дашь?

– Одно спасибо. Зато – от всего колхоза.

– Хе-хе, шутник ты стал, Абросим.

– Нам не до шуток, Викул Абрамыч, – вступил в разговор Максим. – Коровы дохнут. Дай, сколько можешь.

– А веревка с собой?

– Зачем?

– Так цыгане, бывалоча, с веревкой ходили… Вот вам и лучшая жизнь. Смехота!

– А ты посмейся, повеселись, – посуровел Максим.

– Я же к слову. Очень уж ты серьезный, Назарыч. С полным моим удовольствием последнее отдам. Подгоняй телегу!

– Сколько?

– Копну.

– Отвалил! Я уж думал, целый воз дашь.

– Копны бы не дал, – сознался Викул Абрамыч. – Дык отбирать зачнете.

Следующим был дом Лифера Овчинникова. Сам Лифер Иванович и сын Никита только что приехали из леса, скатывали с саней бревна.

– Проходите в избу, – буркнул Лифер Иванович, подбивая стяг под вершину бревна.

– Нам некогда… – Максим коротко пояснил, что им нужно.

– Хочешь – дай, хочешь – нет? – Лифер Иванович запустил пятерню в бороду.

– У нас у самих мало, – сказал Никита. – Пусть другие дают.

– А ты чего рот раззявил! – вдруг рассердился Лифер Иваныч. – Ты чего наперед батьки лезешь? Сена, Максим Назарыч, и правда в обрез. Но раз ты просишь – дам.

– Я тут при чем? – дернул плечами Максим. – Скот подохнет – всем убыток. Это понимать надо.

Так они ходили из дома в дом и почти в каждом обещали много ли, мало ли дать колхозу сена – кто от чистого сердца, кто из опасения навлечь на себя неудовольствие начальства. Когда прошли больше полдеревни, Абросим Николаевич оставил Максима одного, а сам вернулся в правление, чтобы снарядить подводы и немедленно отправить корм на заимку. Максим обошел оставшиеся дворы, отложив напоследок дом Корнюхи. Брат был на работе, ладил в кузнице плуги. Устинья сказала, что он должен вот-вот прийти на обед, однако Максим ждать не стал.

– Ты, может, сама решишь. Корм собираю для колхоза…

– Не знаю я. Пойдем, ты сам взгляни, сколько можно взять, чтобы нашу скотину не оголодить.

Передний двор был просторен, чисто подметен, возле амбара, натягивая цепь, сдавленно рычал громадный, с хорошего телка, кобель.

– Цыть! – Устинья подняла палку. – Проходи, Максюха.

На заднем дворе возвышались крепкие, рубленные в паз заплоты, белел свежий сруб бани.

– Когда вы успели? – удивился Максим.

– Долго ли умеючи! – усмехнулась Устинья. – Корнюшка с мамой самогону ведро насидели, созвали мужиков… В два счета все и сварганили. Мастер на такие дела Корнюшка. А вот и сено…

В сеновале топорщился до половины скормленный зарод, к нему