Четверокнижие - Янь Лянькэ
Лаборант не ответил.
— Думаешь, не знаю? — обиделся профессор. — Там парочка кувыркалась, вот и вся история!
— Я первым увидел! — вытаращился на него Лаборант.
— И где они? Хочешь доказать развратные действия — сперва поймай преступников с поличным! Какие у тебя доказательства? — Профессор холодно усмехнулся. — Ты их заметил в одних кустах, другой заметит в соседних.
Договорив, профессор открыто и без всякого стеснения направился к кустам у восточного края поля, на ходу обернулся и крикнул:
— Если поймаю развратников, Новый год буду встречать вместе с семьей[8]!
И вдруг люди бросили работу и побежали в разные стороны. Я остался один с сеялкой и мешком, никто больше не хотел тянуть веревки, все ушли обыскивать окрестные кусты, ложбины и канавы — вроде как отправились по нужде, но на самом деле каждый хотел поймать любовников. Надеялся застать в укромном месте мужчину и женщину из другого отряда, чтобы те лежали голые в траве или сидели в обнимку. А он нарисуется перед ними и потрясенно воскликнет: «Батюшки, нас здесь собрали для перевоспитания, а вы среди бела дня предаетесь похоти и разврату!» А потом прикажет любовникам одеваться и следовать за ним. И сдаст бледных, перепуганных нарушителей Мальчику.
Получит в награду отпуск.
И поедет встречать Новый год домой, к жене и детям.
Вот люди и разошлись кто куда, одни топтались у кустов, другие осматривали ложбину, третьи отправились к соседнему полю, которое засевал другой отряд. Ушли и битый час где-то пропадали; только когда солнце поднялось в зенит, стали по очереди возвращаться, не допытывались другу друга, кто что увидел, только улыбались разочарованно и смущенно.
— Облегчился? — неловко спросил один профессор второго.
— Что-то живот сегодня крутит, — хмыкнул второй.
А третий объявил во всеуслышание:
— Я воды нынче перепил, все время бегать приходится.
Договорив, они молча впряглись в веревки и снова потащили сеялку по полю, больше никто не отлынивал, по сторонам не глазел, все работали в полную силу.
Прошло пять дней, никому так и не удалось застать любовников на месте преступления, а две с половиной сотни му, которые выделили нашему отряду, мы засеяли даже быстрее, чем остальные. Под конец шестого дня люди от усталости лежали на земле, будто комья грязи, а добравшись до казармы, повалились на свои койки и уже не вставали. И я чувствовал себя не лучше: пока правишь сеялкой, приходится постоянно качать ее из стороны в сторону и следить, чтобы зубья не выскакивали из земли, от усталости руки у меня под вечер были как две палки. Я даже ущипнул себя за предплечье и ничего не почувствовал, пальцы будто схватились за свиной окорок или за собачью лапу. И вот я уснул мертвым сном, но среди ночи проснулся оттого, что Лаборант тряс меня за плечо и шептал на ухо, захлебываясь от нетерпения:
— Вставай скорее, я заметил, что пять женщин из четвертого отряда вечером не вернулись в казарму.
Вздрогнув, я сел в постели, при свете луны из окна сунул ноги в туфли, мы вышли наружу, встали под деревом неподалеку от ворот, и Лаборант рассказал, что каждый вечер, когда заключенные возвращались в столовую после работы, он наблюдал, кто из женщин садится ужинать рядом с одними и теми же мужчинами и у кого из них установились особенно нежные отношения. И насчитал по меньшей мере десять парочек, которые постоянно ужинают за одним столом или садятся рядом на корточках, мужчина подкладывает женщине кусочки повкуснее, а женщина оставляет мужчине недоеденную пампушку. И чтобы доказать особую близость десяти примеченных парочек, Лаборант, оставив свой ужин, спрятался за углом женской казармы и стал считать, сколько женщин не вернулись из столовой или вернулись, а потом снова ушли.
— И насчитал целых пять, — шептал Лаборант. — Сейчас полночь, из двадцати семи женщин в казарме спят всего двадцать две.
Ночь была глубокая, как пересохший колодец. Холодная луна висела у нас над головой, словно кусок льда, застывший посреди неба. Из казармы доносился усталый храп — вязкий, желтый, похожий на грязь с размытой проселочной дороги. И среди темноты я вглядывался в лицо Лаборанта, словно в нечеткие контуры картины, которую не успели завершить.
— И почему ты один не идешь?
— Ночь на дворе, а вдруг они начнут отпираться, скажут — он все выдумал? Пойдем со мной, будешь свидетелем.
Я спросил, поразмыслив:
— И кому награда достанется?
— Я все продумал, — сказал Лаборант. — Поймаем одну парочку, награда будет общая. Две пары — разделим награду поровну. Три пары — разделим шесть к четырем. Тебе четыре части, мне шесть — все-таки моя заслуга больше.
Он рассуждал справедливо. Я подумал немного и решительно последовал за ним к воротам участка. По дороге мы заметили, что в комнате Мальчика горел свет, а из-за двери его дома доносился скрежет пилы по дереву — Мальчик что-то мастерил. Конечно, мы не стали его тревожить. На цыпочках прокрались мимо его двери, мимо окна.
И у восточной стены участка увидели две прижавшиеся друг к другу тени — мы осторожно подошли, посветили фонарем, но оказалось, это двое заключенных из нашего отряда, тоже укрылись в засаде и охотятся на любовников. Мы пошли дальше, заметили, что под стеной шевелится чья-то тень, посветили, но вместо любовников увидели в траве заключенного из третьего отряда, спрашиваем: ты чего тут делаешь? Говорит, слышал, на участке завелась парочка голубков, хотел поймать их на месте преступления, отпуск выслужить. Мы втроем направились к рощице неподалеку от ограды, не успели дойти до края рощицы, а нас встречают четыре фонаря и голоса хором:
— Что ты будешь делать, опять мужики.
Той ночью мы бродили по лагерю почти до самого рассвета, пока луна не зашла, звезды не поредели, а мы не начали замерзать. В конце концов с пустыми руками поплелись в казарму и увидели, что на поиски любовников ходило целых шесть десятков заключенных — больше половины всего контингента девяносто девятого участка, самому старшему было шестьдесят два года, самому молодому — немного за двадцать, и когда мы собрались вместе, получилась длинная колонна, похожая на дракона, бредущего по ночному простору.
Глава третья
1. «Мальчик небесный», с. 59–69
Мальчик не мог забыть увиденного в городе.
Чествовали отличников, и Мальчик побывал в уездном центре. В настоящем городе — с высокими домами, фонарями и улицами.
Начало зимы — время заявлять производственные обязательства: всем отличникам, кто заявил больше шестисот цзиней
