Христоверы - Александр Владимирович Чиненков

– Ладно, я понимаю тебя, а потому прощаю, – заговорил он примирительно. – Видать, здорово тебя на допросе потрепали, что из седла вышибли.

– Прощаешь не прощаешь, мне всё одно не легче, – обхватив голову руками, огрызнулся Сафронов. – Моя жизнь закончена! Я унижен, растоптан, раздавлен и разорён!..

– Эй, слушай, да чего ты завёлся? – прикрикнул на него сокамерник. – Ты так скулишь, будто мир рухнул и провалился в тартары. Могу совет дать полезный, если пожелаешь… Кстати, а ты кто будешь?

– Кто-кто, да никто я теперь, – уныло посетовал Сафронов. – Был я человеком значимым, небедным, а теперь… Всё пошло прахом – имя, положение, всё… Всё к чертям собачьим!

Он снова обхватил голову руками и затрясся в рыданиях. Сокамерник некоторое время молча наблюдал за ним, а затем…

– Э-эх, горемыка, – заговорил он, сочувственно вздыхая. – Слушай меня, сидельца бывалого, и на ус мотай. Обскажи, что с тобой стряслось, по порядку, по полочкам. Я тебя выслушаю и совет дам достойный. Ты вот впервой за решётку попал, а у меня в этом деле багаж немереный…

8

Поручик Шелестов, вольготно развалившись за столом, внимательно слушал осведомителя.

– Он наизнанку передо мной всю свою душу вывернул, ваше благородие, – самодовольно ухмыльнулся осведомитель, заканчивая. – Всё рассказал, ничего не утаил.

– Он не переиграл тебя, Кручёный? – усомнился поручик.

– Кого? Меня? – осклабился тот. – Да он щенок передо мной полный! Сначала всё ходил-ходил туда-сюда по камере, переживал шибко, маялся, места себе не находил. Я нащупал его слабую струнку и легонько по ней тренькнул.

– А точнее? – заинтересовался поручик.

– А я таким сознательным «народным мстителем»-народовольцем прикинулся, – осклабился Кручёный. – Про борьбу всякую с самодержавием ему втирал. А он повёлся и заговорил безудержно. Только слушай и запоминай.

– Понятно, ты его расколол по полной, – хмыкнул поручик. – И? Чего ещё он наговорил тебе такого, чем ты собираешься меня удивить?

– Кабы знать, что вас интересует, ваше благородие, – пожимая плечами, вздохнул Кручёный. – Подсаживая меня к нему в камеру, вы дали задание выведать у него всё. А вот что именно, не указали. Я и слушал всё, что он выбалтывал своим помелом неуёмным, и на ус мотал.

– Итак, – вздохнул поручик, – начнём с того, что Сафронов сообщил тебе, что он купец.

– Да, и не последний в городе, – кивнул утвердительно Кручёный.

– А в том, что он сектант-христовер, Сафронов признался?

– Нет, православный он, – усмехнулся осведомитель. – И до девок охоч. К хлыстам он не делишки обделывать пожаловал, а бабёнкой полюбоваться. Уж очень она запала на душу его похотливую.

– И что, из-за какой-то бабёнки он приехал в Зубчаниновку на радения хлыстов?

– Так всё и было, – хмыкнул Кручёный. – Заприметил купец красотку одну и воспылал к ней страстью безудержной. А она сектанткой оказалась. Вот он и явился, чтобы ею полюбоваться, а заодно и на радения поглядеть.

– И что, это всё, что тебе удалось из него вытянуть? – поморщился поручик.

– Это всё, – вздохнул Кручёный. – Он же всё больше о жене своей рассказывал, о делах своих купеческих. Если бы он что-то утаить пытался, я непременно заприметил бы, не сомневайтесь, господин поручик.

– Что ж, если всё было так, как он тебе рассказал, то надо подумать, как дальше использовать этого недотёпу, – задумчиво проговорил поручик. – Отпущу-ка я его сейчас домой и занесу в свой список «чёрный».

– К вам только попади на крючок, – усмехнулся Кручёный, – век с него не соскочишь, по себе знаю.

Поручик язвительно улыбнулся:

– Ты чем-то недоволен? Ты считаешь, что было бы лучше, если б на каторге гнил?

– Вы тогда мне выбора не оставили, ваше благородие, – вздохнул осведомитель. – Вот и пришлось вашим соглядатаем стать.

Ответ осведомителя рассердил поручика.

– Марш в камеру, – распорядился он. – Сегодня к тебе двух политических подсадят. Вот и поработай с ними как следует. Продемонстрируй своё хвалёное мастерство.

* * *

Вернувшись после обеда в кабинет, поручик со скучающим видом уселся за стол. Но стук в дверь заставил его встрепенуться и встряхнуться.

– Кто там? – крикнул он, глядя на дверь и спешно поправляя на себе китель.

Дверь открылась, и заглянул унтер-офицер.

– Арестованный Сафронов доставлен, ваше благородие, – доложил он. – Заводить или обождать в коридоре, как прикажете?

– Что ж, заводи, куда деваться, – вздохнул поручик. – Что-то вы сегодня быстро доставили из тюрьмы арестованного. Обычно дольше копаетесь…

Опершись локтями в поверхность стола, Шелестов уставился на Сафронова блуждающим взглядом.

– Что-то ты сегодня неважно выглядишь, Иван Ильич? – поинтересовался он едко. – Бледен, взъерошен и совсем не похож на богатого влиятельного господина.

– Я не спал всю ночь, – ответил Сафронов хриплым, сорванным голосом. – Я чуть с ума не сошёл… Я…

Он замолчал, будто подавился, и покачнулся на ногах.

– Проходи, Иван Ильич, присаживайся, – указывая рукой на стул, предложил поручик. – Спать тебе не давали угрызения совести или в тюрьме тебя чем-то обидели?

Сафронов приблизился к столу и уселся на стул. Он боялся смотреть на поручика и со страхом дожидался предстоящего допроса.

– Судя по твоему несчастному виду, ты очень хорошо подумал, Иван Ильич? – обратился к нему поручик. – Ты готов сделать признание?

Сафронов некоторое время молчал, собираясь с мыслями и тяжело вздыхая.

– Я не знаю, что вам от меня надо, ваше благородие, но готов подписать любые «признания», какие вы хотите от меня услышать.

– Вот тебе и на? – разведя руки, усмехнулся поручик. – Ну зачем вы так, Иван Ильич? Мы же люди государственные и не желаем зла своим соотечественникам.

– Я уже наслышан, что лучше не спорить с жандармами, соглашаться с ними во всём, – опуская голову, выдавил из себя Сафронов. – И перечить вам в чём-то мне не советовали тоже…

– Ну хорошо, тогда скажи мне честно, Иван Ильич, для чего к хлыстам хаживал? – вкрадчиво поинтересовался поручик. – И не юли? И тогда, может быть, я поверю тебе на слово?

Сафронов нервно дёрнулся и обхватил голову руками. Он был готов сказать правду, но что-то удерживало его.

– Иван Ильич, я жду, выкладывай? – подался вперёд поручик.

– Седина в бороду, а бес в ребро, – заговорил Сафронов, вздыхая. – На девку я запал сектантскую. Вот и ходил, чтобы полюбоваться на неё.

– Ну и что, полюбовался? – усмехнулся поручик. – До головной боли насмотрелся на неё?

– Понятия не имею, о чём вы, ваше благородие?

– О том, что очень знать хочется, кто так приголубил тебя чем-то тяжёлым по башке, когда ты от нас на чердаке прятался? – ошарашил поручик. – Кто ещё был с тобой, отвечай?

На лице Сафронова отразилось такое изумление, что поручик даже привстал, глядя на него.

– А меня разве кто-то по голове шарахнул? – прошептал он. – Я