Песня жаворонка - Уилла Кэсер

его это забавляет… Она заставляла его мыть руки, прежде чем прикоснуться к ней; он никогда не отличался особой чистоплотностью. Но все равно такое поведение ранило Тею и заставляло думать, что мир — довольно отвратительное место. «Крейцерова соната» не развеселила ее. Тея с ненавистью отшвырнула книгу в сторону. Она не могла поверить, что автор этого пасквиля написал так потрясшую ее «Анну Каренину».

Койка стояла у южного окна, и в среду днем Тея лежала и думала о Харшаньи, о старом мистере Натанмейере и о том, как ей не хватает визитов Фреда Оттенбурга в студию. Это было самое худшее в болезни. Если бы она ходила в студию каждый день, у нее могли бы происходить приятные встречи с Фредом. Он вечно куда-то сбегает, если верить Бауэрсу, и, возможно, планирует уехать, как только закончатся вечера у миссис Натанмейер. А Тея тут зря теряет время!

Через некоторое время в коридоре неуклюже затопала венгерка, а затем в дверь постучали. Мари вошла, издавая обычные нечленораздельные звуки, с длинной коробкой и большой корзиной в руках. Тея села в постели и содрала бечевки и бумагу. Корзина была полна фруктов, а в середине лежал большой гавайский ананас. В коробке оказались розовые розы в несколько слоев, с длинными деревянистыми стеблями и темно-зелеными листьями. Они наполнили комнату прохладным запахом, создавая совершенно иной воздух для дыхания. Мари стояла с полным передником бумаги и картона. Увидев, как Тея достает из-под цветов конверт, Мари издала звук, указала на розы, а затем на свою грудь, на левую сторону. Тея рассмеялась и кивнула. Она поняла, что Мари ассоциирует цветы с бутоньеркой Оттенбурга. Тея указала на кувшин для воды — больше у нее ничего подходящего не было — и жестом велела служанке поставить цветы на подоконник рядом.

Когда Мари ушла, Тея заперла дверь. Хозяйка пансиона стучала, но Тея притворялась спящей. Весь день она лежала неподвижно и сонно смотрела, как раскрываются розы. Это были первые в ее жизни тепличные цветы. Прохладный аромат, который они источали, успокаивал, а постепенно раскрывающиеся розовые лепестки были единственной преградой между ней и серым небом. Она лежала на боку, оставив комнату и пансион за спиной, чтобы не видеть их. Она думала: Фред знает, где находятся все приятные вещи в мире, и знает к ним дорогу. У него в кармане ключи от всех хороших мест, и время от времени он как будто ими позвякивает. И потом — он молод, а она всегда дружила с людьми намного старше ее. Она мысленно перебрала друзей. Все они были для нее учителями — удивительно добрыми, но все же учителями. Рэй Кеннеди хотел на ней жениться, она знала, но его отношение к ней было самым покровительственным и менторским из всех. Она нетерпеливо перевернулась на койке и откинула косы с горячей шеи на подушку.

«Я не хочу, чтобы он был моим учителем, — подумала она, капризно хмурясь в окно. — У меня уже была целая вереница таких. Я хочу, чтобы он был моим возлюбленным».

VI

— Тея, — сказал Фред Оттенбург однажды дождливым апрельским днем, когда они сидели в ресторане в Пульмановском Здании с видом на озеро, ожидая, когда подадут чай, — чем ты собираешься заняться этим летом?

— Не знаю. Работать, наверное.

— Ты имеешь в виду, с Бауэрсом? Даже Бауэрс уезжает на месяц на рыбалку. Чикаго летом не место для работы. Ты еще не строила планов?

Тея пожала плечами.

— Нет смысла строить планы, когда нет денег. Это не украшает человека.

— Ты не поедешь домой?

Она покачала головой.

— Нет. Там не будет уютно, пока мне нечего им предъявить. Я ведь ни в чем не преуспела, знаешь ли. Этот год по большей части потратила впустую.

— Ты застоялась на одном месте, вот в чем беда. И еще сейчас ты смертельно усталая. Ты начнешь рассуждать более разумно, когда выпьешь чаю. Побереги горло, пока его принесут.

Они сидели у окна. Взглянув на Тею в сером свете пасмурного дня, Оттенбург припомнил слова миссис Натанмейер о том, что шведское лицо рано увядает. Тея была серой, как погода за окном. Ее кожа выглядела нездоровой. Волосы тоже казались тусклыми, хотя из-за сырости в воздухе очаровательно вились вокруг лица.

Фред подозвал официанта и увеличил заказ. Тея не слышала. Она смотрела в окно, вниз, на крышу Института искусств и на позеленевших львов, мокнущих под дождем. Озеро было сплошным катящимся туманом с мягким отблеском бирюзы в сером мареве. В тумане мрачно чернело лесовозное судно с двумя очень высокими мачтами.

Когда принесли чай, Тея с аппетитом поела, а Фред наблюдал за ней. Ему показалось, что ее глаза стали чуть менее унылы. Чайник весело пел на спиртовке, и Тея будто сосредоточилась на этом приятном звуке. Она вяло и снисходительно поглядывала на чайник, и по этому взгляду Фред понял, насколько ей одиноко.

Он закурил и задумчиво затянулся. Они с Теей были одни в тихом сумеречном зале, полном белых столиков. В те годы у чикагцев никогда не хватало времени на чаепития.

— Ну же, — сказал он наконец, — что бы ты сделала этим летом, если бы могла делать все что пожелаешь?

— Уехала бы отсюда подальше! На запад, думаю. Может, тогда немного встряхнулась бы. Вся эта холодная, пасмурная погода… — Тея взглянула на озеро, поежилась и резко закончила: —…не знаю, она что-то делает со мной.

Фред кивнул:

— Я понимаю. Ты сникла с тех пор, как переболела тонзиллитом. Я заметил. Что тебе нужно — это три месяца прожариваться на солнце. Ты мыслишь в верном направлении. Я помню, однажды за ужином ты все расспрашивала меня о развалинах скальных жилищ. Они тебя еще интересуют?

— Конечно, интересуют. Я всегда хотела поехать к ним — задолго до того, как ввязалась во все это.

— Я, кажется, не говорил тебе, но моему отцу принадлежит целый каньон, полный скальных жилищ. У него большое бесполезное ранчо в Аризоне, недалеко от резервации навахо, и там есть каньон, который называют Каньон Пантеры, битком набитый такими штуками. Я часто езжу туда охотиться. Там живут Генри Бильтмер с женой и следят за домом. Генри старый немец, работал на пивоварне, пока не потерял здоровье. Теперь держит небольшое стадо. Он любит оказывать мне услуги. Я тоже пару раз ему помог.

Фред затушил сигарету в блюдце и принялся разглядывать лицо Теи: задумчивое и сосредоточенное, завистливое и восхищенное. Довольный, он продолжал:

— Если ты поедешь туда и поживешь у них пару-тройку месяцев,