Песня жаворонка - Уилла Кэсер

— Думаю, да. Мне понравилось, как она разговаривала с отцом. С мужчинами она всегда будет ладить лучше.

Оттенбург наклонился над ее креслом.

— Пророчица! Вы понимаете, что я имел в виду?

— Насчет ее красоты? У нее большой потенциал, но с этими северянками никогда не угадаешь. Они выглядят такими сильными, но легко увядают. Лицо так рано осунется под этими широкими скулами. Одна-единственная идея — ненависть, жадность или даже любовь — оставит от него одни клочья. Ей девятнадцать? Что ж, через десять лет у нее может быть поистине царственная красота, а может быть тяжелое, недовольное лицо, все изрытое морщинами. Это будет зависеть от того, с какими идеями она будет жить.

— Или от того, с какими людьми? — предположил Оттенбург.

Старая еврейка скрестила руки на массивной груди, расправила плечи и подняла на него взгляд:

— С этим жестким блеском в глазах? Думаю, люди будут значить не слишком много. Они будут приходить и уходить. Она очень интересуется собой — как и следует.

Оттенбург нахмурился:

— Подождите, пока не услышите, как она поет. Ее глаза тогда становятся другими. Этот блеск, который в них появляется, любопытен, не правда ли? Как вы говорите, он безличен.

Тут с улыбкой вошел предмет их обсуждения. Тея выбрала не голубое и не желтое платье, а бледно-розовое, с серебряными бабочками. Пока она приближалась, миссис Натанмейер изучала ее в лорнет. Она сразу уловила характерные вещи: свободную, уверенную походку, спокойную посадку головы, молочную белизну рук и плеч.

— Да, этот цвет вам идет, — одобрительно сказала она. — Желтый, вероятно, убивал ваши волосы? Да, это очень неплохо, так что нам больше не о чем думать.

Тея вопросительно взглянула на Оттенбурга. Он улыбнулся и поклонился, кажется, вполне удовлетворенный. Он попросил ее встать в изгибе рояля, перед ним, а не позади, как ее учили.

— Да, — с чувством сказала хозяйка. — То, другое положение — варварское.

Тея спела арию из «Джоконды», несколько песен Шумана, которые разучивала с Харшаньи, и Tak for Dit Råd, которую любил Оттенбург.

— Это вы должны спеть еще раз, — заявил он, когда они закончили последнюю песню. — На днях у вас получилось гораздо лучше. Вы делали более резкое ударение, как в танце или галопе. Как у вас это получилось?

Тея рассмеялась, искоса взглянув на миссис Натанмейер.

— Вы хотите, чтобы она прозвучала разухабисто? Бауэрс любит, когда я пою эту песню серьезно, но она всегда напоминает мне об истории, которую рассказывала моя бабушка.

Фред указал Тее на стул, стоящий позади нее.

— Может, присядете на минутку и расскажете нам? Когда вы первый раз пели ее для меня, мне показалось, что у вас что-то на уме.

Тея села и начала рассказывать:

— В Норвегии моя бабушка знала девушку, которая была ужасно влюблена в одного парня. Она пошла в услужение на большую молочную ферму, чтобы заработать на приданое. Они поженились на Рождество, и все были рады, потому что они так долго вздыхали друг по другу. Но уже следующим летом, накануне Иванова дня, муж застал ее с другим батраком. В Иванову ночь работники фермы развели костер и устроили большие танцы на горе, плясали и пели. Думаю, все были под хмельком, потому что начали соревноваться, как близко к краю обрыва могут провести партнершу в танце. Уле — так звали мужа той девушки — казался веселее всех и пьянее всех. Он танцевал со своей женой все ближе и ближе к краю скалы, и жена стала так кричать, что все другие остановились и музыка смолкла; но Уле продолжал петь и протанцевал с женой прямо через край утеса, и они упали с высоты в несколько сотен футов и разбились в лепешку.

Оттенбург повернулся обратно к роялю:

— Вот это история! А теперь, мисс Тея, вперед! Дайте волю чувствам!

Тея встала на место. Она рассмеялась, выпрямилась, освободившись от корсета, высоко подняла плечи и снова опустила. Она впервые пела в декольтированном платье и нашла это удобным. Оттенбург кивнул, и они начали песню. Аккомпанемент, как никогда, походил на топот и шарканье тяжелых ног.

Когда они закончили, в дальнем конце комнаты послышался воодушевленный стук. Старый мистер Натанмейер перебрался к двери и теперь сидел в тени, прямо за дверным проемом библиотеки, аплодируя ударами трости. Тея подарила ему сияющую улыбку. Он продолжал сидеть, положив обутую в туфлю ногу на низкий стул, держа трость между пальцами, и Тея время от времени поглядывала на него. В обрамлении дверного проема, на фоне длинной неосвещенной комнаты он выглядел как на картине.

Миссис Натанмейер снова позвала горничную.

— Сельма упакует для вас это платье в коробку, и вы сможете забрать его домой в экипаже мистера Оттенбурга.

Тея повернулась, чтобы идти за горничной, но заколебалась.

— Мне надеть перчатки? — спросила она, снова обращаясь к миссис Натанмейер.

— Нет, думаю, не стоит. У вас хорошие руки, и без перчаток вы будете чувствовать себя свободнее. Вам понадобятся легкие туфли, розовые… или белые, если у вас есть, они будут ничуть не хуже.

Тея ушла наверх с горничной, а миссис Натанмейер встала, взяла Оттенбурга под руку и направилась к мужу.

— Это первый настоящий голос, который я услышала в Чикаго, — решительно сказала она. — Я не считаю эту глупую Прист. Что скажешь, отец?

Мистер Натанмейер покачал седой головой и мягко улыбнулся, словно думая о чем-то очень приятном.

— Svensk sommar, — пробормотал он. — Она похожа на шведское лето. Я провел там почти год, в молодости, — пояснил он Оттенбургу.

Оттенбург усадил Тею с большой коробкой в экипаж и вдруг подумал, что она, должно быть, проголодалась после такого пения. Он спросил, и она призналась, что действительно очень голодна. Он достал часы:

— Вы не против по дороге куда-нибудь со мной заехать? Еще только одиннадцать.

— Против? Конечно, нет. Меня не так воспитывали. Я умею сама о себе позаботиться.

Оттенбург рассмеялся.

— И я умею сам о себе позаботиться, так что вместе нам будет очень весело. — Он открыл дверцу экипажа и что-то сказал кучеру. А потом обратился к Тее: — Вы так исполнили Грига, что я никак не могу успокоиться.

Улегшись в постель в ту ночь, Тея сказала себе, что это был ее самый счастливый вечер в Чикаго. Ей понравились Натанмейеры и их роскошный дом, новое платье и Оттенбург, первая настоящая поездка в экипаже и хороший ужин, когда она так проголодалась. А с Оттенбургом так весело! Он располагает к тому, чтобы отвечать шуткой на шутку. С ним не приходится вечно теряться