На пороге великой смуты - Александр Владимирович Чиненков

далеко не всем уготовлена такая судьба! Очень многим придётся промаяться всю жизнь и умереть в бедности. Суди сам, Данила, стоит ли знать об этом?

– Да-а-а, – протянул задумчиво Донской, глядя на Лялю. – Ты мне всё сейчас сказала, даже не глянув на мою ладонь. У меня что, вся жизнь на лбу написана?

– Я видела твою ладонь, когда ты приходил днём с казаками! – усмехнулась цыганка. – А мне достаточно одного взгляда, чтобы увидеть всю твою жизнь!

– А может, чайку попьём, люди добрые? – встрепенулась Мариула. – Я сейчас зараз…

– Нет, пойду я, – встал атаман и покосился на спящую Анию. – Она взаправду дрыхнет али…

– А ты подойди к ней, Данила, и сам убедись, – предложила Ляля. – Покойного от живого отличить поди в состоянии?

– Нет, лучше пойду я, – нахмурился казак, беря шапку и направляясь к двери. – Спаси Христос вам, что приветили и в беседе не отказали. Мне бы вот только…

Не договорив, он махнул рукой и вышел из избы.

– Что он сказать хотел, ты ведаешь? – посмотрела на Лялю Мариула.

– Он хотел сказать, что поразмышлять один хочет, – уверенно ответила цыганка. – А для этого у Данилы ещё будет много времени!

Глава 13

Анжели уже долго проживал в Яицке «на квартире» у Флорана, известного в городке как Егор Поликарпович Бочков. Съедаемый скукой, он часто бродил с ружьём по степи в сопровождении трёх-четырёх казаков – для безопасности.

Для прогулок он обычно выбирал болотистые пустыри, где мог развлечься охотой на уток. Но сегодня Анжели решил пройтись по окраинам городка, чтобы посмотреть, как укреплён Яицк и способен ли он выдержать серьёзную осаду.

Анжели шёл не спеша вдоль берега реки, разглядывая избы казаков и на глаз определяя, кто из них живёт бедно, а кто богато. У домов играли дети, на верёвках сушилось бельё, в канавах копошились свиньи.

– Эй, стригунок! – крикнул Анжели мальчугану, подстерегавшему с камнем в руке летавшую вокруг дома ворону. – Ты что, живёшь здесь?

– Нет, ворону вона караулю, – равнодушно отозвался тот. – Моя изба рядом.

– А монету хочешь? – спросил француз.

– Хочу! – ответил мальчуган. От его равнодушного недоброжелательства не осталось и следа.

– Тогда скажи мне, как тебя зовут? – спросил Анжели, медленно опуская в карман руку и так же медленно вытягивая из него кошель.

– Стёпка я, Коновалов, – выдохнул мальчик, с жадностью наблюдая, как незнакомец развязывает кошель.

– А скажи мне, Стёпка, братья и сестры у тебя есть? – поинтересовался Анжели, вертя в пальцах серебряный рубль, но не отдавая его мальчику.

– А то как же, – сглотнув подступивший к горлу ком, ответил тот. – Гришка, Ероха, Матюха, Силашка…

– Да сколько же вас? – удивлённо воскликнул Анжели.

– Пятеро, – ответил мальчуган, протягивая за монетой руку. – Я меньшой самый, поскрёбыш!

– И что, ни одной сестрёнки у вас нет? – улыбнулся француз, отдавая Стёпке рубль.

– На кой чёрт нам девки сдались! – воскликнул довольный мальчуган, быстро спрятав монету в карман. – От баб проку никакого нету!

– Это тебе батька сказал? – спросил Анжели, доставая ещё одну монету.

– Да нет, я сам о том ведаю, – важно произнёс Стёпка. – Батька вон из Оренбурга девку привёз, а она никчёмушная. Ничего делать не могёт!

– А для чего он привёз такую неумёху? – задал хитрый вопрос Анжели и, чтобы мальчик не насторожился и не замкнулся, отвлёк его внимание второй монетой.

– Да он бы не привёз, – алчно глядя на второй целковый, заговорил Стёпка, – братан евоный помер, а Груньку и пристроить не к кому было.

– Так её зовут Груней?

– Эдак её батька с матушкой кличут.

– А ты?

– Мы с братанами ее Грушкой зовём!

– Так вы её обижаете?

– Господь с тобой, – замотал головой Стёпка. – Батька зараз пришибёт за здакое!

– Ну тогда возьми. – Анжели протянул мальчику монету, а когда тот готов был взять её, отвёл руку.

Разглядывая нахмурившееся, усыпанное веснушками лицо Стёпки, француз спросил:

– На тебя положиться можно, стригунок?

Мальчик с презрением оглядел незнакомца.

– Я что, не казак, что ли? – ответил он с вызовом.

– Тогда сестрёнку не обижай и другим в обиду не давай, – подмигнул ему, собираясь уходить, Анжели.

– Нас уже об том самом и дядька Егор Бочков просил. Но мы с братанами за своих завсегда горою стоим! – с достоинством произнёс мальчуган. – Ежели что, то во, – он продемонстрировал грязненький кулачок, считая его большим и внушительным, как у взрослого.

– Значит, за девочку ещё Егорушка хлопотал…

Задумавшись над неожиданной новостью, Анжели потерял интерес к мальчугану и пошагал к реке. Он увидел струг, а рядом, на берегу, Флорана, и сердце его сжалось. Подтянутый, бородатый, самоуверенный, с саблей на боку, Флоран стоял у воды, распоряжаясь погрузкой провизии. Он недобро покосился на приближающегося Анжели.

– Ты чего к мальчонке Коновалову прицепился? – не слишком-то вежливо спросил Флоран. – Мне на слово уже не веришь?

– О чём это ты, месье Егор Поликарпович? – сделал удивлённый вид Анжели. – Я просто прогуливался по Яицку напоследок и встретил шустрого мальца. А то, что фамилия его Коновалов и что между вами какой-то сговор, я узнал вот только что!

– И чего он тебе понарассказал, господин Никита Караваев? – нахмурился Флоран.

– Ничего особенного, – уклонился от правдивого ответа Анжели.

– Зная тебя, я уверен, что ты неспроста пристал к мальцу и пытался вытянуть из него сведения о… – Флоран замолчал, отвернулся и посмотрел на казаков, хлопотавших у струга. – А вы чего рты поразевали, тугодумы бородатые? – набросился он на них. – Утром, спозаранку, мы отплываем, а сейчас шевелите руками и ногами, а не ушами ослиными…

Казаки отплыли рано, по холодку. В струг напросился и Прохор Бурнов, которого первоначально было решено оставить «для пригляда» в Яицке.

– А тебе чего дома не сидится? – спросил Анжели.

– Прокатиться по реке захотелося, – угрюмо ответил Прохор.

– Не цепляйся к нему, – вступился за слугу Флоран. – Он человек стоящий и в тягость никому не бывает!

Яицк остался позади: деревянные дома, грязные пыльные улицы, рынок, церковь…

Струг медленно полз вверх по течению по вьющейся зигзагами реке, то скользя вдоль крутого обрыва, то въезжая в лес. Свинцовая громада затянутого облаками неба висела над головой, как закопчённый дымом потолок в бане. В лесной тишине был слышен каждый всплеск воды.

– Хорошо хоть солнышко не жарит! – вздохнул Флоран.

Но погода стала портиться. Заморосил дождь, и казаки в струге промокли до нитки. Но они усердно пыхтели, налегая на вёсла. Струг легко взбирался всё выше и выше по реке. А вокруг попеременно степь сменялась лесом, а лес степью.

Чем выше поднимался вверх по реке струг, тем заметнее сужались берега, а течение усиливалось. Весна чувствовалась