На пороге великой смуты - Александр Владимирович Чиненков

– Ну?! Кто тут ещё без греха? – обвела взглядом собравшихся Ляля. – Кому ещё напомнить то, кто старается забыть чёрные пятна своей жизни?

Казаки и казачки опустили головы, боясь встретиться взглядом с пугающей их своей проницательностью цыганкой. Наступившую тишину нарушали только дикий визг Маланьи и усердное сопение колотивших её соседок.

– Уводи людей, Данила, – обернувшись к атаману, сказала Ляля. – И откажись от помыслов своих недостойных! Иначе… иначе жизнь свою окончишь в страшных муках, на виселице, как вор и разбойник!

– Об чём ты мелешь, дура?! – хмуро посмотрел на неё атаман.

– О смерти твоей, – зловеще улыбнулась Ляля. – Если схоронишь живую – сам погибнешь на войне опозоренным!

– О какой войне ты брешешь, цыганка чёртова? – возмутился Донской, чувствуя, что внутри что-то сжимается от её пронизывающего взгляда.

– О той, что стоит у порога вашего, – сказала Ляля. – Много жизней унесёт она, но твою пощадит, если пощадишь ты ту, что…

Услышав плач проснувшейся дочки, она развернулась и поспешила в избу, оставив казаков и их атамана переваривать сказанное ею.

– Ну что, айда по избам, казаки, – развёл руками Данила Донской. – Пущай Мариула с цыганкой сами со спящей той разъегориваются. Хоронить жавых и впрямь грех великий, и пущай нас минует чаша сия!

* * *

Мариула открыла глаза, когда Ляля вошла в избу и склонилась над плачущей дочкой. Она потянулась в блаженном состоянии покоя, и её охватило неведомое до сих пор чувство. Сладостно помутилось в глазах, тонкий чистый звон откуда-то залетел в уши и не проходил. Мариула посмотрела на потолок, и на её довольном лице появилась беспричинная улыбка. Так она пролежала несколько минут, предаваясь мечтам, которые для всех других оставались пока ещё тайной. «Что это я сегодня разомлела? – спросила она себя не без укора. – Ляля поди умаялась с дочкой-то?»

Мариула встала, прибрала постель и посмотрела на цыганку, кормящую дочку грудью.

– И что это со мной? Когда задремала, и сама не чаю! – сказала она. – А казаки? Оне приходили али нет?

– Заходили, да ушли восвояси. – Ляля на миг подняла голову. – А ты выспалась?

– Всласть! – улыбнулась Мариула. – А ещё сон чудной мне привиделся! Одной-одинёшенькой я себя зрила в степи гольной. Кругом темно и тихо, будто в могиле. Но мне не боязно вовсе, а на душе благостно и спокойно. И вдруг узрила я на небесах громадный светящийся столб. Он как радуга, только не изогнутый, а прямой. Он шёл от земли и терялся далеко в небесах. А тут ветер ледяной поднялся. Меня аж до костей холодом пробрало. Столб этот приблизился и замер в аршине от меня. А апосля и в небесах объявился столб эдакий же. И стал светить поперёк этого! Эдакий вот крест радужный и сейчас перед очами моими маячит…

– И чего ты счастливая такая, Мариула? – недоумённо посмотрела на неё Ляля. – Крест ничего хорошего не предвещает?

– Сама о том ведаю, но ведь приснился же.

В дверь постучали.

– Кого это Господь ещё привёл? – удивилась Мариула.

– Атаман пожаловал, – загадочно улыбнулась Ляля. – Я ему кое-что сказала сегодня, и вот он места себе не находит.

– А что он сызнова пожаловал?

– Хочет, чтобы я погадала ему.

– Впустить?

– Пусть заходит. Я ему ещё кое-что расскажу!

Атаман Донской вошёл в избу, снял шапку и перекрестился на образа.

– Дозвольте навестить вас сызнова, бабоньки? – спросил он боязливо.

– Милости просим, гость дорогой! – расплылась в радушной улыбке Мариула.

– Да я вот…

– Погадать на судьбу пришёл, – перебив атамана, продолжила Ляля.

– Ну-у-у. Права ты, цыганка, – вздохнул Донской.

– А чего один пожаловал? – ухмыльнулась недобро Ляля. – Давеча ты со всем населением Сакмарска приходил.

Атаман смутился, сел на табурет и, как саблей, рубанул рукой воздух.

– Дык Малашка, стерва, всех зараз взбаламутила, – стал оправдываться он. – Завела всех подлюга. Горланила, что, дескать, Мариула девке помереть не даёт, а живой покойник – беда для всего городка нашего.

– А теперь ты тайком от всех явился, чтобы на судьбу погадать и о войне приближающейся побольше вызнать? – с сарказмом спросила Ляля.

– Дык и есть эдак, – кивнул утвердительно атаман, пряча глаза. – Засели в башке моей слова твои, цыганка. Дай-ка думаю, пообспрошу ещё разок о чём слыхивал, да не уразумел зараз до тонкости.

– Я могу сказать тебе всё, что ты хочешь, казак, – сказала Ляля. – Но предупредить хочу…

– О чём? – насторожился Донской.

– О том, что гадать на судьбу – себе дороже может статься.

– И что же будет, ежели я про судьбину свою послухаю?

Ляля погрустнела:

– После услышанного от меня твоя жизнь сократится на десять лет!

Такое заявление ещё больше подогрело любопытство атамана, и он решил обязательно довести дело до конца. И Ляля приступила к гаданию.

– Усмири гордыню свою, Данила, – сказала она, прикрыв глаза. – Не иди на поводу у людей, сердцем злых! Жестокая война в дверь стучится, и судьба твоя сложится так, как ты сам её выстроишь. Каждый человек хозяин своей судьбы…

– А мне-то что делать надобно? – спросил атаман, как губка впитывая каждое слово цыганки. – Что я смогу сделать эдакое, чтоб в говно по уши не вляпаться?

– Больше к сердцу своему прислушивайся, – ответила Ляля. – Не желай зла людям и сам перед Богом чистым останешься! А война большей частью стороной тебя обойдёт. Верь мне, Данила, живой ты останешься и перед совестью чист!

– А жить? Скоко мне ещё жить осталось? – облизнув пересохшие губы, взволнованно прошептал Донской.

– Ты прожил бы на десять лет больше, со мной не общаясь, – уклончиво ответила Ляля.

Пытаясь сменить тему, она стала говорить атаману о том, как уберечься от бед, называла наиболее благоприятные периоды для успешных дел. Но все новые попытки атамана узнать о сроке своей смерти упорно отклоняла, отмалчивалась и вновь переводила разговор на другую тему.

Когда сеанс гадания был окончен, Донской глубоко задумался. Вдруг кто-то коснулся его плеча. Атаман обернулся и застыл в изумлении: позади стояла Мариула.

– Это ты зазря цыганочку не послухал, Данилушка, – сказала она. – Долго ты проживёшь, не горюнься. Всё, что Ляля тебе поведала, и так бы сбылося, только прожил бы ты ещё на целых десять годков дольше. А теперь придётся Степанидушке твоей хоронить тебя. Эх, да разве вас остановишь. Я и сама гадать могу, но гадание сокращат жизни людские. Вот потому я беруся за гадания лишь при нужде великой.

– Да, на ладонях написано и прошлое, и будущее, – вмешалась в разговор Ляля. – Но предсказатели и навредить могут. Собираясь к гадалкам, люди надеются, что их ждёт большая любовь, счастье, богатство. А ведь