Секретный дьяк - Геннадий Мартович Прашкевич
…Неверующему чудесам мы смело можем сказать: «Большее из всех чудес есть то, что два-на-десять человек, безкнижных, безоружных, проповедывавших крест, победили не только владык и сильных земли, но и самих богов языческих, и целый свет Христу покорили».
Кажется, уж такие варнаки на вид, сами, лишь отвернись, залезут жадной рукой в церковную кружку, а они – слушали.
Один раз маиор, правда, насторожился.
В неурочный час, когда стемнело, и дождь хлестал, и в природе, и на душе скопилась некоторая сумрачность, заглянул к казакам в большой балаган, и сразу странным охватило душу. Во-первых, кто-то в другой выход выскочил. Весь в черном. Если, скажем, монах, то зачем бежать брату Игнатию? Да и не зазорно монаху общаться с дружной командой.
И второе не понравилось. На стене вроде как доска, вроде как некую икону повторяет, а на той доске углем насмешливо начертано: идут в геенну огненную важные люди. Один идущий впереди – с лицом круглым, как у кота, и усы широко отставлены. Ну, совсем нехорошее дело.
А в-третьих, некоторые из набранной братом Игнатием команды оказались как во хмелю, – глаза блестят, руки в движении и шепот громкий. Маиор вошел, а его не все видят. Один свалился на пол и лежит раскорячившись, пускает долгие слюни, другой сам с собой разговаривает. Сразу видно, что нажевался запрещенного корешка, от души попользовался грибом-мухомором. Вид мерзкий, отмахивается рукой, кричит, как баба: «Боюсь! Боюсь!» – «Чего ж боишься, подлец?» – «Боюсь, что в щель провалюсь!»
– А ты возьми ухват, Федя, – подсказал кто-то из казаков и, дерзко смеясь, совсем не боясь маиора, бросил истекающему слюной Феде ухват. – На! Перекинь ухват поперек щели!
Маиор хотел кинуться, в укор другим заколоть сабелькой хоть одного дерзкого, но сзади повисли на маиоре. Так держали неукротимого, пока не появился брат Игнатий.
– Всех прости, – смиренно попросил. – Трудно людям.
Вышли из балагана молча, впервые настороженно поглядывая друг на друга.
К счастью, уже через три дня читали на берегу молитву отправления. Среди людей ни одного отравленного, вид суров, смотрят строго – все-таки в море идут. Не на один день.
– Грядем во имя твое, спаситель наш, Иисус Христос, Сын Божий, в путь. Благослови творение твое и помилуй: во дни наши, в нощи, полунощи и во все двадцать четыре часа, всю надежду на тебя, Господи, уповаем и в случае наших, от морских бурь или злых людей происходимых бедствий и несчастий, пошли, Господи, своего спасителя и скорого помощника Николая Чудотворца, и избавишь нас, грешных, аминь!
Короткая молитва, но нужная.
Плыли. Держали на юг. В тумане не раз теряли дорогу.
Как разобраться в тумане? Несет и несет куда-то, не видно берегов. Если бы не монах, казаки могли взбунтоваться, а так – слушали брата Игнатия, терпели, варили кашу. На придирки неукротимого маиора сердились, но тоже терпели. Видно, так монах приказал.
А потом маиор почувствовал неладное.
Перестал лишний раз задевать казаков, чаще хоронился в крошечной каморке, в которой можно отлежаться при качке, спрятаться от пронизывающего ветра. В соседней каморке за тонкой переборкой прятался брат Игнатий. Сами казаки размещались в носовом помещении бусы – в поварне. Монах много молился, но, бывало, сквозь тонкую переборку что-то рассказывал маиору. Все у монаха получалось необычно.
– Вот куда заплыли? – спросил маиор, когда однажды разнесло ветром туман. Чувствовал себя в большой олтерации. – Неужто заброшены течениями за край земли?
– Узнаем, – смиренно объявил брат Игнатий, разглядывая вставшую посреди моря гористую землю. – Дай бог, скоро узнаем…
И добавил, покачивая головой:
– Так думаю, что недалеко ушли от Камчатки. Так думаю, что в тумане носило бусу кругами.
– И ладно, что недалеко. Легче будет вернуться.
– Чем дальше занесет, тем больше узнаем, – смиренно возразил монах.
– А путь обратный?
– Обратный путь отыскать легко. Держи в море на полночь, всегда на полночь, и непременно уткнешься в землю.
Маиор всмотрелся из-под ладони:
– Что за земля?
– Может, Пурумушир-остров, – ответил монах все так же смиренно. – Если так, то места известные. Ходили на Пурумушир казаки.
– Чьи?
– Данилы Анцыферова.
– Вора и бунтовщика?
Видно было, что брат Игнатий хотел смиренно кивнуть, но кто-то из казаков, все слышавших, крикнул:
– Совсем не вора, а законного атамана!
– Какой шельмец крикнул такие неистовые слова? – схватился маиор за саблю.
Только зря схватился. В тот день Бог не помог маиору. Навалились на него, в один миг отобрали оружие. Связанного по ногам и рукам бросили в лодку. Со смехом свезли пленника на каменистый берег, хотели сорвать с головы парик, но того брат Игнатий не позволил. «Пусть сидит в парике, – сказал, посмотрев на маиора. – Так прельстительнее». И заставил посадить связанного маиора на большой плоский камень. Рядом на тряпочке разложил синий одекуй-бисер, некоторые дешевые ножи и дешевые украшения.
– Чего ж это будет, поп поганый? – изумился маиор.
– Так думаю, что обмен, – смиренно, но и с некоторым торжеством в голосе объяснил брат Игнатий, нисколько не обидевшись на новую кличку. – Мы, маиор, пошли с тобой в море не для того, чтобы дикующих загонять под государеву шерть. В этом ты, маиор, ошибся. Мы с тобой пошли, чтобы заполучить бусу.
– Зачем вам буса?
– Хотим достигнуть Апонии.
– Зачем вам Апония?
– Хотим достигнуть Апонии да взять приступом какой городок. И жить будем там тихо, смирно. Жен заведем апонских, детишек наделаем, может, со временем обратно присоединимся к России вместе с островом. А если Апония, не дай бог, окажется страной не робкой, то и не будем брать приступом городок, а просто объявим себя государевыми посланцами. Разузнаем подходы к Апонии, ее силу, ее ценность – государь потом все простит. Может, еще тебя заберем на обратном пути. Если выживешь.
– В Апонию? Брать приступами городки? – еще больше изумился маиор. – Да как так? Чужая страна!
– Станет исконной.
– Каналы строить пойдешь! – выкрикнул неукротимый маиор.
– Знал, что не согласишься, потому и не зову с собой, – смиренно, но и с торжеством усмехнулся монах. – Нужны были нам припасы, пищали, пороховое зелье, маиор. Теперь благодаря тебе все имеем. И бусу, что главное.
Покачал головой:
– Это даже хорошо, маиор, что ты не идешь с нами в Апонию. Я много тебя слушал. Голова у тебя как ядро, такое ж тугое, хоть и покрыто париком. Куда тебя выстрелили, маиор, туда и летишь.
– Воры! Всех на виселицу! – задыхаясь, повторил маиор.
– Какая виселица? Оставим тебя дикующим.
– Собака!
– Это ничего, – смиренно, но теперь уже с открытым торжеством разрешил поп поганый. – Это ничего. Ты ругайся. Русскому человеку всегда легче, когда он ругается. И нас прости.
– Понимаю теперь, – поздно, но дошло до маиора. – Понимаю теперь, о чем хотел сообщить Лука.
