Утоли моя печали. Романы о семье Олексиных - Борис Львович Васильев
Он протянул мне листок бумаги. Я развернул и прочитал:
«ОТВАГА АПШЕРОНЦЕВ ПОД АХУЛЬГО СПАСЛА МОЮ ЧЕСТЬ. ВЕРЮ, ЧТО ЕСЛИ КТО И СПОСОБЕН СПАСТИ МОЮ ЖЕНУ, ТАК ТОЛЬКО ВЫ, МОЛЛЕР. ВЫ И ВАШИ СОЛДАТЫ. ПО СЛУХАМ, ОНА – В АУЛЕ АДЖИ-ЮРТ».
И – генеральская закорючка вместо подписи.
– Он немногословен. – Я возвратил записку.
– Чеченцы, безусловно, перекрыли все дороги и тропы к аулу, – вслух рассуждал поручик, не слушая меня. – Вы рассказывали, что будто бы подружились с неким абреком. Может быть, он проведет нас к Аджи-Юрту без всяких троп?
– Вряд ли он пойдет против своих соплеменников.
– Вряд ли, – согласился Моллер. – Но попытаться все же следует.
– Для того чтобы попытаться, мне сначала надо хотя бы встретиться с ним.
– Хорошо бы найти его сегодня, Олексин. Завтра нам необходимо выступить, пока немирные не спрятали свою добычу в горах. Возьмите моего коня. А главное, будьте очень осторожны.
– Не думаю, что в этих краях может оказаться кто-либо еще, кроме моего приятеля. У каждого абрека – свой участок охоты. А за коня – спасибо.
Признаться, я с большой неохотой отправился выполнять эту то ли дружескую просьбу, то ли приказ. Я понимал, что мой ротный пытается использовать все возможности, чтобы исполнить как можно быстрее (и лучше – бескровнее) личную просьбу генерала Граббе, попавшего в беду. Понимал, но… Как бы это потолковее объяснить?.. Мне было неприятно, что ли. Неприятно обращаться за помощью к отъявленному чеченскому головорезу, отстреливающему из хорошего укрытия наших солдат и казаков. Что-то в этом было почти неприемлемым для меня…
Но, повторяю, понимал Моллера, а потому и выехал.
И представьте, нашел Беслана. Часа полтора проторчал возле скалы, где мы с ним впервые столкнулись, даже взобрался на нее, покрасовавшись на вершине. Хотел было уже возвращаться в крепость, но обратил внимание, как вдруг вытянула морду и запрядала ушами лошадь, одолженная мне поручиком. Я завертел головой и увидел черного всадника на черном коне.
– Беслан!..
Он подъехал, кивнул, сказал неодобрительно:
– Час смотрел, как ты искал свою пулю.
– Пулю? – растерянно спросил я.
– Только хранимые Аллахом да ваши начальники ездят на белых конях. И тогда подумал: может, ты ищешь меня?
– Я искал тебя, Беслан.
Мне трудно было начинать этот разговор. Настолько, что я даже не подумал, как начну его. И сказал:
– Мы – джигиты. Разве к лицу джигитам сводить счеты с неповинными женщинами?
– Я не трогаю женщин.
И будто в доказательство собственных слов сдвинул на затылок папаху, обычно нависающую над его бровями, показав мне зеленую повязку. Я увидел арабскую вязь, выведенную черной краской.
– Что там написано?
– Имя моего сына.
– Он погиб?
– Нет. Он исчез, когда русские заняли мой аул. Вы называете это зачисткой.
– Ты хотел украсть мальчишку Амирбека вместо своего сына?
– Вместо ничего не бывает. Я хотел получить за него тысячу рублей, чтобы выкупить своего Лечу. Верный человек сказал, что видел его у казаков в станице Червленой.
– Казаки крадут детей ради выкупа?
– Всякая война имеет две стороны. Кто-то делается богаче, кто-то – еще беднее.
Он сам предложил начало трудного разговора. Правда, случайно и бесхитростно, но я вцепился в него:
– Я дам тебе пять тысяч.
Беслан посмотрел на меня с укоризной. И расстроенно поцокал языком:
– У тебя – два желания, которые я должен выполнить. Два, – для убедительности он показал два пальца. – Ты дважды спас мою жизнь. Говори, что тебе надо, и не обижай понапрасну.
– У генерала украли жену, – решительно сказал я. – Почтенную женщину, мать двоих сыновей.
Беслан чуть пожал плечами:
– Какой-то мюрид очень хочет заслужить одобрение имама. Только женщина была не одна.
– Не одна?
– Две, – абрек опять показал два пальца. – Их увезли в Аджи-Юрт.
– Нам приказано освободить их. Проведи нас к Аджи-Юрту какой-либо незаметной дорогой.
Беслан отрицательно покачал головой и горестно вздохнул:
– Тогда мне не спасти своего сына.
– Почему?
– Потому что меня убьют, а кто же его выкупит?
Я молчал, лихорадочно размышляя, как мне убедить его. Он снова вздохнул. На сей раз виновато:
– Извини, я – твой должник. Но мальчик – последний мужчина в нашем роду. Извини.
Он уже тронул лошадь, но я придержал ее за повод.
– Ты сказал, что твой сын в станице Червленой? Я даю тебе слово, что найду его, если ты поможешь нам, Беслан.
Он помолчал.
– Я дал слово, Беслан.
– Это твое слово или слово твоего генерала?
– Это мое слово.
Он долго молчал, размышляя. Наконец решился:
– Сегодня после захода солнца – у переправы.
Чуть приподнял коня перед первым прыжком, отдал ему повод и понесся вниз по крутому обрыву.
Я не сомневался в его слове, о чем и доложил поручику.
– Но мои помощники не успеют вернуться, Олексин.
Они и впрямь не успели – и к своему счастью. Почти никто из того похода целым не вернулся, уж не говорю о погибших…
Моллер хмурился, но после обеда неожиданно подошло подкрепление: видимо, генерал все же помнил, что рота у нас далека от списочного состава. И своей властью снял из-под Пятигорска двадцать восемь стрелков, которых и привел к нам, во Внезапную, подпоручик Мздолевский.
Моллер очень обрадовался этому неожиданному везенью нашему. А я – даже вдвойне, потому что среди прибывших стрелков оказался мой давний знакомец по Москве. Пров Сколышев, заботливо обучавший меня солдатским наукам на гауптвахте.
– Рад тебя видеть, Пров. Как до Кавказа добрался?
– Широка Россия, Александр Ильич. Две пары сапог стоптал до самых до портянок.
Так у поручика оказался хотя и один помощник, да зато добрый малый. Этого было, конечно же, маловато для похода, и он негласно назначил вторым помощником меня, поручив командовать авангардом, а заодно и приглядывать за проводником. Если он, конечно, объявится на переправе.
Беслан появился, по брови замотанный черным башлыком. Я хотел представить его поручику, но он отказался:
– Я тебе служу, а не русским. Скажи, чтоб шли тихо и чтоб офицеры коней оставили там, где я оставлю своего.
Я передал это командиру роты. Солдаты обмотали тряпьем все, что только могло звякать или брякать, попрыгали для проверки перед Моллером, и мы наконец тронулись к аулу Аджи-Юрт.
Трудно было назвать тропинкой те ужиные изгибы вверх по крутому склону. Но Беслан вел уверенно, я шагал следом, за мною – десятка, отряженная поручиком в авангард, а уж потом – остальные. И этих остальных было семьдесят два человека. Восемьдесят три
