Проспер Мериме - Варфоломеевская ночь

— Я готова, — сказала она, окончив молитву.

— Вам так идти нельзя, сударыня, — заметил почтительно Пьер. — Ваше лицо выдаст вас тотчас даже на темной улице. Растреплите волосы и закройтесь капюшоном как можно плотнее.

— Мне бы хотелось, Пьер, взять с собою меч, — сказал Филипп.

— Возьмите, сударь. Если кто-нибудь заметит его, то посмейтесь и скажите, что полчаса тому назад он принадлежал гугеноту. Я понесу свой под мышкой. Болтайте побольше, говорите грубо, а то догадаются, что вы не кузнец.

Они спустились к двери, выходившей в переулок. Филипп нес на плече тяжелый молот, а у Пьера за поясом снаружи торчал большой мясницкий нож; он был без шапки, и намоченные водой волосы падали ему на выпачканное, черное лицо.

Начинало уже светать, когда они вышли на улицу.

— Идите рядом со мной, — сказал Филипп Кларе, — и старайтесь не показывать вида, что вы боитесь.

— Я буду молиться, — просто ответила она.

Шумевшая на улице толпа вдруг расступилась перед герцогом Гизом, ехавшим со свитою.

— Смерть гугенотам! — кричал он. — Таков приказ короля!

— Этот приказ ты и твои друзья вложили ему в уста, негодяй! — пробормотал Филипп.

Толпа, состоявшая из солдат и подонков, сочувственно ревела. Некоторые плясали над телами гугенотов, валявшимися на улице, и гнусно издевались над ними. Здесь все было уже почти окончено. Лишь некоторые из гугенотов оказывали сопротивление, но большинство, застигнутое врасплох, сознавая, что всякое сопротивление безнадежно, бросали оружие, умоляя о пощаде, или спокойно умирали.

Пощады не давали никому: убивали всех без разбора, даже женщин и детей.

Солдаты ходили по улицам со списками домов, в которых жили гугеноты, и проверяли, не остался ли кто-нибудь из них в живых. Многие из толпы нарядились в костюмы, добытые грабежом, — оборванные нищие щеголяли в бархатных шапках или шляпах с перьями. Многие уже напились. Женщины, сопровождавшие толпы черни, были жестоки и беспощадны не менее мужчин.

— Ну-ка, друг, разбей-ка нам вот эту дверь, — остановил Филиппа офицер со списком в руках; с ним было несколько солдат.

Отказ или даже промедление были бы гибельны для беглецов и отсрочили бы смерть гугенотов на какие-нибудь две минуты. Дюжина ударов тяжелым молотом сделала свое дело. Вдруг из окна грянул выстрел, и офицер, стоявший рядом с Филиппом, упал мертвый. Солдаты дали залп в окно и бросились в рухнувшую дверь. Филипп подошел к Кларе и Пьеру, ждавшим его в нескольких шагах, и они пошли дальше.

Когда они входили в одну из улиц, какой-то человек схватил его за руку.

— Куда ты? Для твоего молота и здесь много работы, — сказал он.

— У меня работа в другом месте, — ответил сурово Филипп.

— Ну, у меня выгоднее. Вот этой рукой я прикончил пятерых и мне достались пять туго набитых кошельков, — говорил он с грубым хохотом. — Ого, что это за девица с тобой? — и он грубо схватил Клару.

Долго сдерживаемое бешенство Филиппа давно искало себе выхода. Он схватил этого человека за горло и оттолкнул его с такой силой к стене, что тот замертво упал на землю.

— Что тут такое? — подбегая к месту происшествия, закричала толпа в шесть человек.

— Переодетый гугенот! — сказал Филипп. — Карманы его полны золота!

Толпа бросилась с дракой и руганью на упавшего человека, а беглецы наши тем временем удалились.

Не прошли они и двухсот шагов, как Клара пошатнулась и упала в обморок. Ее посадили на первое попавшееся крыльцо, и Филипп поддерживал ее. Пьер стоял возле них.

Мимо проходила небольшая толпа.

— Что такое с нею? — спросил один из них, останавливаясь.

— А черт бы побрал этих баб! — грубо сказал Пьер. — Вот увязалась за нами, драгоценностей захотелось, да в толкотне и упала в обморок! Тащи ее теперь домой!

Толпа прошла.

— Я понесу ее, Пьер, она ведь легкая, — сказал Филипп.

— Лучше подождать несколько минут, сударь. Пока мы тут, довольно нашего рассказа, а если понесем ее, встречные заинтересуются нами больше.

Прошло еще несколько минут, а Клара все была без чувств, Филипп взял ее на плечи.

— Нужно рискнуть, Пьер, — сказал он. — Если мы встретимся с двумя или тремя любопытными, так сумеем справиться с ними, а в случае встречи с толпой, мы свернем в какой-нибудь переулок или посадим ее снова. Медлить нам нельзя.

Скоро Клара пришла в себя, а через час беглецы достигли уже лачужки, которую Пьер выбрал для убежища. Из-под кучи мусора, в углу, он вытащил большой узел с платьем, бутылку вина и холодное жаркое.

— Вот тут костюмы для всех нас, — сказал он. — За городом в теперешних наших одеждах путешествовать нельзя. Мы здесь в безопасности до ночи, но сначала надо нам поесть и выпить по стакану вина.

Филипп приготовил между тем из одежды нечто вроде постели.

— Вам нужно сначала подкрепить свои силы и затем отдохнуть, — сказал он Кларе, — а Пьер отправится в город на разведку.

От пищи Клара отказалась.

— Я не могу ничего есть, — сказала она.

Но Пьер уже откупорил бутылку вина, и Филипп настоял, чтобы она выпила глоток.

— Вам понадобятся все ваши силы, — сказал он, — нам предстоит далекий путь.

Она выпила несколько глотков.

— Не уходите, — сказала она Филиппу, — мне надо поговорить с вами.

Филипп кивнул головой Пьеру, и тот тотчас вышел. Клара молчала несколько минут.

— Я много думала, сэр Филипп, — сказала она наконец, — и пришла к заключению, что мне, как невесте де Паскаля, не следует оставаться с вами. Проводите меня в Лувр, там я буду просить защиты у короля и королевы Наваррской. Вы поймете меня и не сочтете неблагодарной.

— Я вполне понимаю вас, — ответил Филипп. — Но дело в том, что ужасное избиение происходило, вероятно, и в Лувре, и, быть может, король Наваррский вместе с гугенотами из своей свиты не избегли общей участи. Пьер разузнает все, и, если мои опасения окажутся напрасными, мы исполним ваше желание. Что касается де Паскаля, то он погиб, как и ваш отец.

— Что вы слышали о де Паскале? — спросила Клара, устремив на Филиппа пытливый взгляд.

— Я видел, как он упал, сраженный выстрелом, — и Филипп рассказал ей об обстоятельствах смерти де Паскаля, а в заключение прибавил: — Его благородная попытка защитить вашего отца и вас погубила его. Я стер рукавом белый крест с вашей двери, который был сигналом для солдат, и, если бы де Паскаль своим присутствием не возбудил подозрений, быть может, и граф вместе с нами мог бы спастись по крышам.

Клара выслушала его, закрыв лицо руками, и наконец горько заплакала.

Филипп оставил ее одну, зная, что слезы облегчат ее горе.

Через час Клара позвала его.

— Мне теперь легче, — сказала она, — но я не могу без ужаса вспомнить, что погиб мой дорогой отец. Что касается де Паскаля, то я жалею его как храброго воина, но и только; вы уже знаете, что сердце мое ему не принадлежало.

В это время вернулся Пьер.

— Ну, какие новости? — спросил его Филипп.

— Плохие, сударь. Избиение произошло с согласия короля, и даже в Лувре все дворяне-гугеноты убиты, и некоторые, как говорят, на глазах молодой королевы Наваррской, которая со слезами тщетно молила пощадить их. Король Наваррский и его кузен Конде арестованы; говорят, что и их убьют, если они не перейдут в католичество. Убийства происходили во всех частях города, гугенотов повсюду вытаскивали из домов и убивали с их женами и детьми. Даже сам король, увлекшись происходившими на улицах кровавыми сценами, в каком-то опьянении схватил аркебуз и начал из окна Лувра стрелять в бегущих мимо гугенотов. Говорят, что тела адмирала и других гугенотских вождей притащили в Лувр, и что король, королева-мать, придворные дамы и дворяне ходили смотреть на них и издевались над ними. Париж с ума сошел, сударь, и говорят, что по всей Франции разосланы приказы убивать гугенотов.

Филипп сделал Пьеру знак выйти.

— Вы видите, — сказал он Кларе, — что в Лувре вы не найдете защиты, если не откажетесь от своей веры.

— После смерти де Паскаля мне нечего делать в Лувре, — ответила она. — Теперь король может принять меня, как сироту, под свою опеку и отдать все мои поместья кому-нибудь из своих любимцев.

— Вам следует ехать переодетой с нами.

Клара задумалась.

— Но это так странно, так не подобает девушке, — застенчиво прошептала она.

— В таком случае, графиня, — сказал Филипп, схватив ее руку, — вы должны дать мне право защищать вас. Сейчас не время говорить о любви, но вы ведь знаете, что я люблю вас. Вы были богатой наследницей и по положению выше меня, и я никогда не сказал бы вам того, что говорю теперь; но общая опасность уравнивает наше положение. Я люблю вас всем сердцем, и мне кажется, что сам Господь свел меня с вами.

— Это так, Филипп, — сказала она. — Сам Бог послал вас дважды спасти мне жизнь. Я не буду говорить вам о своих чувствах, но у меня нет никого на свете, кроме вас. И я уверена, что если бы отец мой видел теперь мое положение, он одобрил бы меня. Отныне я ваша невеста и последую за вами всюду.