Том 3. Кавалер дю Ландро. Огненный пес - Жорж Бордонов

— Вы настоящий человек, примите уверения в искреннем уважении.

— И вы, господин шевалье.

Старый доктор усмехнулся и добавил:

— Молва о вас разнеслась очень далеко. Говорят, вы очень строгий хозяин…

— Пусть говорят!

Но эти добрые мгновения оказались очень короткими. Видит Бог, шевалье родился под несчастливой звездой. Когда он вернулся в Нуайе, узнал, что заболела Тримбаль. Он бросился в конюшню, за ним поспешил верный Десланд. Одним взглядом он оценил состояние своей любимицы. Затем прижал ухо к шелковистому боку, вслушиваясь в неровное биение сердца. Шевалье взял голову лошади в руки, погладил ее широкий лоб, поцеловал во влажный нос.

— Старушка моя, — приговаривал он. — Ты простудилась, как и я. Это ничего. Мы будем лечиться вместе. Я тоже, ты ведь знаешь, еле стою на ногах, и кровь стучит в висках.

Он вышел из конюшни и позвал Десланда. Ему казалось — и возможно, он был во многом прав, — что Тримбаль могла понять его слова и встревожиться.

— Надо позвать ветеринара из Несми. Тэнги знают толк в лошадях и умеют с ними обращаться. Но, по-моему, дело скверное, похоже, она безнадежна. Хотел бы я ошибиться! О, как хотел бы я ошибиться, старина!

Ветеринар подтвердил диагноз. Это был грубоватый, косматый человек в широкополой шляпе и в просторном плаще пастуха.

— Да! Господин шевалье! Дело серьезное. Она сильно переохладилась. Я вам оставлю порошки, давайте ей. Делайте горчичные припарки, растирайте водкой. Это единственный шанс, но не очень большой. Не отходите от нее ни на минуту.

В комнате шевалье, напротив его кровати, настелили соломы. По широкой винтовой лестнице завели туда Тримбаль. Она проржала в знак признательности и легла на приготовленное ложе; по правде говоря, подъем ее утомил, и ноги у нее подкашивались. Ландро стал при ней сиделкой и ветеринаром. С помощью Десланда и его жены он делал ей припарки, вставал ночью каждые два часа и растирал ее водкой. Когда лошадь кашляла, его тоже разбирал кашель, он делал глоток водки и растирал себе грудь. Когда она засыпала, он тоже забывался в тревожном сне, но тут же просыпался, если она зашевелится или застонет. Они одновременно поднимали головы и долго смотрели друг на друга.

— Хорошая моя, подружка, лежи, не двигайся, — приговаривал он. — Ты поправишься, и мы снова поедем с тобой по дорогам, но теперь не спеша. В первые после выздоровления дни мы сделаем кружочек по лугу и потом вернемся, только мы вдвоем… Тримбаль, ты помнишь снега России? А атаку под Гано! Ты не забыла бой у Реймса, моя хорошая? Ты еще перелетала через пушки, как на крыльях… Мы выбирались с тобой не из таких переделок. Неужели одна ночная прогулка, ничтожный насморк…

Так продолжалось три дня. Комната шевалье превратилась в конюшню, сам он спал, обняв свою кобылу. На третий день мутная пелена затянула большие глаза лошади. Ландро опустился перед ней на колени. Он целовал ее, как женщину, в лоб, в щеки, обнимал ее за шею, содрогавшуюся в предсмертных судорогах:

— Не покидай меня так скоро! Нам с тобой еще столько надо сделать… Я иногда ругал тебя, моя старушка, но это сгоряча, любя. Я тебя так люблю… Я чувствовал тебя подо мной, живую и счастливую!.. Ты ведь была счастлива со мной?.. С тех пор, как ты со мной, кто тебя чистил, умывал и протирал? Только я один, не правда ли? И ты это знаешь лучше других… Скажи, ты знаешь это? Ты меня слышишь? Пока теплится жизнь, есть надежда. Не умирай! Если бы я умер первым, ты не осталась бы несчастной. Я позаботился о тебе. Не оставляй меня!

Госпожа Десланд услышала этот монолог. Она отошла от двери в слезах, сказала мужу:

— Он с ней говорит как с человеком. Бедный господин, какое горе для него! Мне так его жаль!

Тримбаль умерла к десяти часам утра. Ландро сам закрыл ей глаза. Понадобилось собрать много народу, чтобы спустить вниз ее большое мертвое тело.

— Мы похороним ее в часовне, — заявил Ландро. — Она это заслужила.

— Но, господин, это невозможно. Это освященная земля. Нельзя там хоронить животное, даже и заслуженное.

Напрасно шевалье бушевал. Слуги отказались выполнять его приказание. Впервые и Десланд не поддержал своего хозяина и боевого друга. Кюре, каким-то образом узнав об этом, поспешил в Нуайе. Он предупредил и епископа Лусона, который направил к шевалье своего самого хитрого каноника. Тот нашел шевалье под старым дубом, рядом с мертвым телом лошади на соломенной подстилке.

— Церковь, господин шевалье, — обратился священник к Ландро, — никогда не отпевает животных. Примером тому могут служить осел и бык святых яслей.

— А почему бы ей не сделать это? Животные тоже божьи создания!

— Однако они не обладают высшей привилегией живого существа — душой. Не могут надеяться на вечное блаженство.

— Почему церковь считает, что они не имеют души?

— Это и есть их главное отличие от человека, так говорит писание.

— У Тримбаль душа была больше, чем у десяти светских дам, вместе взятых, во всяком случае, тех, кого я знаю.

— Господин дю Ландро, ваши заслуги огромны, и мы это знаем, но…

— Но я не являюсь опорой церкви и не ставлю ни во что вашего брата церковника!

— Вы тоже, может быть, и не прямо, но служили нашему делу. И если такой человек, как вы, вопреки всяческим запретам, похоронит эту скотину в часовне, то последствия будут губительные. Это разрушит тот дух, который поднимает наш край выше других, а ведь вы за него сражались с оружием в руках.

— Вы так думаете?

— Мы верим, что раскаяние рано или поздно настигнет и такое мужественное сердце, как ваше. Но, во имя небес, не относитесь к этой кобыле как к человеку.

— Я установил ей, господин каноник, в завещании пожизненную ренту на случай, если бы со мной что-нибудь случилось.

— В этом случае ваши действия достойны только одобрения. Хотя это и не совсем обычно, но вас можно понять, и к тому же все вполне законно.

— Я не хотел бы, чтобы ее продали на живодерню. Однажды на Березине она спасла мне жизнь.

— Поищем приемлемое решение. Похороните ее у стены вашей часовни, а для себя оставьте место с другой стороны. Таким образом, после смерти вас будет разделять только толщина стены.

Ландро «заржал». От неожиданности каноник подскочил.

— Даже этого препятствия не будет, каноник! У часовни очень неглубокий фундамент.

— Вот видите, все как нельзя лучше. И никто не обвинит вас в ереси.

Вырыли могилу. В нее опустили Тримбаль, завернутую в четыре