Иван Фирсов - Гангутское сражение. Морская сила

Как и подобает, сердце русских моряков перепол^ нила радость заслуженной победы. Выразителем общего ликования стал Петр. С юных лет одержимый страстью к морскому делу, он, не откладывая, делится значимостью происшедшего исторического события с россиянами. Минул всего день, и в новую столицу с первой реляцией о виктории спешил капитан-поручик Захар Мишуков.

«Из флота от Гангу та 1714 года, июля 29, коим образом Всемогущий Господь Бог Россию прославить изволил, ибо по многодарован-ным победам на земле ныне и на море венчати благоволил, ибо сего месяца в 27 день шведского шаутбе-нахта Нилъсона Эреншильда с одним фрегатом, шестью галерами и двумя шхерботами, по многом и зело жестоком огне у Гангута, близ урочища Рилакс-фиорд взяли; правда, как у нас в сию войну, так и у алиртов[38] с Францией много не только генералов, но и фельдмаршалов брано, а флагмана не единого, и токо с сею, мню, николи у нас не бывавшею, викто-риею вас поздравляем, а сколько с помянутым шаут-бенахтом взято офицеров, матросов и солдат и прочего, також что наших убито и ранено, тому при сем посылаем реестр и реляцию купно с планом, который извольте немедленно напечатать и с сим посланным довольное число отправить к Москве и по губерниям, о чем он сам скажет».

Собственноручно сочиняя реляцию о победном исходе сражения, Петр спешил поделиться радостными чувствами с россиянами. Лапотная Русь еще только продирала очи от вековой спячки. Неведомы были люду, не только простому, но и многим именитым фамилиям, цели прежних царских потех на воде.

Но вот теперь царь оповещал о виктории на малознакомом для народа заливе Балтики Финикусе над грозным соперником.

Петр, перед глазами которого и под его началом развернулась битва на воде, упивался радостью вдвойне от одержанной победы и пленения шведского флагмана, равного себе по воинскому званию.

На памяти царя, не раз побывавшего за пределами России, такого в Европе не бывало.

В прошлом веке морская сила Швеции выступала в союзе с английским флотом. Шведские эскадры держали в кулаке всю торговлю на Балтике. Пленяли союзные державы — алирты — и генералов, и фельдмаршалов, но флагманов ни разу. И вот русским морякам, первым в Европе, сдался в бою шведский адмирал…

Первая победная реляция ушла в Петербург, а галерный флот залечивал раны, полученные в сражении, приводил в порядок суда, на ближайший остров свозили тела погибших воинов, переправляли раненых в Твермине.

Наконец от Сиверса прибыл курьер к генерал-адмиралу:

— Неприятельская эскадра покинула рейд у Гангута.

Сидевший рядом Петр велел курьера задержать:

— Нынче же, Федор Матвеевич, съеду на Гангут с генералами. Надобно у Гангута крепость соорудить на берегу надежную. Отныне сие место нашей кровушкой окроплено и навечно будет нашенским.

— Мнится, Ватранг на это место более не польстится. Тревожит, куда он подевался? Не к Ревелю ли направился? — с некоторым беспокойством спросил Апраксин.

Петр на этот раз не раздумывал:

— Там Лилье хвостом крутил и отскочил. Навряд ли Ватранг по его следам двинется.

— Дай-то Бог, Петр Лексеич. В таком случае и нам не грешно отпраздновать помаленьку викторию. Вой наши морские живота не берегли, сам видел.

— Добро, и я о том думку таю. На субботу готовь молебен, обед, салютации. Об убиенных не позабудь, святое дело. Сиверса снаряди апосля с трофеями в Гельсингфорс. Беречь их надобно пуще прочего.

По неписаным воинским законам битва считается законченной, когда останки погибших предадут земле.

На соседнем небольшом островке, в Рилакс-фиор-де, в братской могиле похоронили россияне своих со-отичей, павших в бою. По обычаю, как водится, отслужили панихиду, склонили знамена, проводили в последний путь ружейным салютом…

На рейде ожидала гостей празднично разукрашенная флагами, нарядная галера генерал-адмирала «Святая Наталья». Вокруг нее в развернутом строю полукружьем стояли на якорях больше сотни галер и скампавей. Перед фронтом русского галерного флота на якорях расставили взятые в плен шведские суда, в том ордере, как они начинали сражение. Как и положено, на плененных судах развевались русские Андреевские флаги с голубым крестом по диагонали. Под ними как-то уныло выглядели приспущенные шведские флаги и вымпелы.

Празднества открылись торжественным молебном на «Святой Наталье».

Отслужив молебен, священники убирали аналой, уступая место праздничному столу, а рейд огласили залпы победного салюта.

Первой троекратно выстрелила пушка на царской скампавее. Петр сам поднес фитиль к затравкам. Еще не расселся дым, а в ответ борта сотни судов загрохотали, отвечая флагману. Мало того, любил царь огненные потехи. Пороховой дым окутал флотилию, а вслед пушкам защелкали «мелкие ружья», пистолеты, мушкеты. Отводили душу после пережитого экипажи галер.

Окончив пальбу, офицеры, матросы и солдаты направились к праздничным столам, уставленным вином и угощениями.

На «Святой Наталье» собрались флагманы, генералитет, бригадиры, полковники. По правую руку от царя расположился генерал-адмирал, по левую — генерал Михаил Голицын.

Застолье открыл, как и прежде, царь:

— Други мои, николи у нас не бывало виктории, подобной нынешней. Наипаче одержана она над превосходным неприятелем, а пуще того и взят в плен флагман. Почитаю сие знамением равным славою Полтаве. Тому зарок был и благословение Господа нашего Бога! Виват!

За первой чаркой пошли вразнобой последующие. Апраксин после первого бокала хрустел огурчиками, удивляясь:

— Отколь, Петр Лексеич, ты приволок оные?

— Позабыл? Наутре бригантина из Ревеля прискакала.

— Так что ж с того? — не сразу понял Апраксин.

Улыбаясь, Петр достал из-за обшлага сложенный листок:

— Чти.

Апраксин понюхал листок, тоже улыбнулся понимающе:

— Стало быть, от Катерины Лексеевны.

«Друг мой сердешный господин контр-адмирал, здравствуй на множество лет, — читал вполголоса, усмехаясь, генерал-адмирал, — посылаю к вашей милости пол пива и свежепросоленных огурчиков; дай Бог вам оное употребить во здравие. Против 27-го числа сего месяца довольно слышно здесь было пушечной стрельбы, а где она была: у нас или где инде, о том мы не известны, того дня прошу уведомить нас о сем, чтобы мы без су мнения были».

Возвратив письмо, Апраксин наполнил бокал:

— Сподобил тебя Господь заботливой женой. Здравие Катерины Алексеевны.

Флагманы чокнулись.

Сознание сидевших за столом, как водится, начинал исподволь окутывать своими чарами Бахус. После долгого терпения в Твермине, удачных рейдов мимо оплошавшего неприятеля, жаркой, подчас смертельной схватки позволительно было и расслабиться, развязать язык. Все пересуды вращались и возвращались к дням минувшим, каждый старался вспомнить значимые для него картины боевых схваток с неприятелем.

Бригадиры и полковники хвалили свои экипажи галер и скампавей, удивлялись оплошности шведов. Лефорт был другого мнения:

— Ватранг не сплошал, все до тонкости размыслил. Токмо удача от него отвернулась в нашу сторону. Ежели бы ему ветер в парусы, нам бы несладко пришлось.

Сидевший напротив Волков согласился:

— Но сие, как и на сухом пути. Кому подспорье Бог пошлет. Под Нарвой-то Карлу повезло. Пурга затмила, подкрался к нашему лагерю неприметно, и все тут.

Сидевший неподалеку генерал Вейде вмешался в спор:

— Оно все верно. Но государево око всю викторию обозревало. Без всякой канители Божий дар обратило нам на пользу. На войне смекалка — первое дело.

Змаевич добавил:

— Швед супротив нас бился отчаянно, а все же мы его одолели. Экипажи наши не токмо числом взяли.

Апраксин, перегнувшись через стол, с усмешкой проговорил, словно кольнул Голицына:

— А ты, Михайло Михалыч, не сравнишь вашего брата Левенгаупта с Эреншильдом. У Переволочны тот, не раскусив Данилыча, в полон сдался. Шаутбенахт же, как сам зрил, бился до последнего, хотя и видел несметное число галер наших.

Голицын не стал противоречить:

— Спору нет, на морской посудине всяко бывает, потому и стойкость поболее верстается у моряков. По себе знаю.

За несколько кампаний на галерном флоте князь стал неплохо разбираться в превратностях морского уклада жизни.

Петр не остался в стороне:

— Твоя правда, Федор Матвеич. Токмо у флагманов швецких разные натуры. Тот же Лилье нам корму показал в Ревеле. А ведь сила-то была на его стороне. Да и Ватранг нынче не стал испытывать судьбу. Не дождавшись ветра, с дюжиной кораблей уплыл. А так, ежели воев сравнить, мужик русский, по духу, любого одолеет.

К Апраксину на цыпочках подошел командир галеры и что-то прошептал.

— Што таишься, — недовольно сморщился царь, — рапортуй.