Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова
Илья с Вопка похие чинно отрезали у самых губ кусочки свежей рыбы. Айэвие с Юхуром, как всегда, о чем-то спорили. Девочка капризничала, Юхур обещал дать ей подзатыльник. Кунаватнэ любовалась всеми, особенно старенькой свекровью. Совсем как в добрые старые времена! Только Щеман ики нет рядом с детьми.
– Доченька, сбегай до Ватушки, отнеси ей оставшуюся рыбу! – встав из-за стола, попросила Кунаватнэ.
Услышав о бывшей соседке, свекровь расстроилась:
– Я тебе не раз говорила: не давай рыбу Ватушке. В голодные годы войны, когда твои дети пухли с голоду, она ни разу не принесла нам даже худого сырка. А сама муксуна на глазах всей деревни потрошила.
Кунаватнэ молча собрала рыбу и отправила Ватушке гостинец.
– Пойми, бабушка моих детей, прошли те времена. Может, она не могла поделиться своим уловом. Сейчас она одинока: муж умер, дети один за другим отошли в иной мир. Она и так наказана небесами… А кушать надо. Не будет же она голодная сидеть? От моей семьи не убудет. Сыновья рыбу ловят, голодные не сидим.
– Добрая ты чересчур, невестка! – вздохнула свекровь. – Всем готова помочь, накормить. Не сплети я тогда ловушку, твои дети с голоду бы опухли, Ватушка бы только радовалась нашей беде. Ну, решай сама!
Кунаватнэ подняла свекровь, довела до дома, уложила спать. Путь для нее неблизкий – устала так, что ноги не держат.
– Мением! Послушай меня, что я пришла-то! – Кеваватими потянула невестку за рукав. – Одной жить несладко… Вдруг кто свататься будет? Хорошо подумай: чужой человек – он и есть чужой! Это мои слова, а ты сама думай, на меня не обращай внимания. Посплю я, завтра домой идти.
Утром – еще глаза не открыла – слышит, внучка поет:
Ленин алям юш хуват,
Сталин партам юш хуват
Яма улты питсув.
Ар хул веллув,
Ар вой веллув,
Государстваева малэв[108].
– Айэви! Что ты такое поешь? Кто тебя научил такой плохой песне? Какой Ленин тебе дорогу показал, как жить? Это кто нас рыбу научил ловить? Разве не твой папа добывал красных лис, белых песцов, белок, соболей, пас оленей? – возмутилась старая женщина. – Невестка, это ты научила ее петь такие худые песни? Касутарска все забрала у меня: и детей, и оленей, и внуков с невесткой – одна теперь живу!
– Что ты, бабушка моих детей? В школе дети учат такие песни. Сама знаешь: советская власть запретила петь наши песни, особенно нельзя проводить священные поклонения братику. Молиться нашим богам тоже нельзя… Сама знаешь, как прячемся ото всех, когда надо обряд провести, – успокаивала свекровь Кунаватнэ. – Внучка твоя маленькая. Чему учат, то и делает, а иначе накажут. Петь надо такие песни, которые пишут советские поэты. В Кушеватской школе создали группу из детей, которые и исполняют советские песни. Пусть поет!
Кеваватими промолчала, а сама все думала о вчерашнем дне, когда у лухаснэ слушала из черного ящика красивые русские песни.
После полудня внуки увезли бабушку в Халащгорт на калданке. Невестка с внучкой обещались прибежать в родной дом на выходные. Кеваватими будет их ждать.
* * *
Учительница Мария Ивановна целый месяц разучивала с детьми новую советскую песню. Девочки с удовольствием пели, а вот Аймишке она никак не запоминалась, он постоянно забывал новые слова. И тут он услышал, что всех, кто хорошо поет, повезут в большой город Тобольск. Никогда не видел Аймишка большие города, а так хотелось! Потому предложил учительнице свою песню – о божестве в образе глухаря Лукие[109]. Мария Ивановна хорошо говорила на ханты языке, села за учительский стол и попросила мальчишку спеть. И он буквально преобразился.
Мама всегда брала с собой Аймишку, с самого его рождения, и его братьев на поклонения младшему сыну Турама. Ее муж, Аран ики, был восхитительным певцом Медвежьих игрищ. Жена всегда сопровождала его, чтобы в нужное время быстро подать костюм божества, маску, иногда ягушку. Чтобы Аймишка не плакал во время долгих семидневных поклонений, она садилась ближе к певцам. От длинных песнопений малыш вскоре засыпал, а когда открывал глаза, мать тут же давала ему грудь. В перерывах она шла в чум, где мужчины готовили еду, меняла в колыбельке мокрый мох с трухой на заранее заготовленную сухую подстилку, пока малыш ползал возле жаркого очага. Вскоре мать вновь зашнуровывала Аймишку в колыбели и возвращалась наблюдать священнодействие в главном чуме.
После грудного молока малыш, полный сил и энергии, с удовольствием рассматривал людей в деревянных масках. Охотники азартно разыгрывали свои пантомимы, он же махал маленькими пухлыми ручками и заливисто смеялся громче всех. Актеры, вдохновленные его счастливым смехом, с еще большим азартом преклонялись перед божеством, пели множество веселых песен – лоналтап ар. В чуме все пели в масках, но отца Аймишка узнавал по голосу и громко звал: «Атя! Атя!»
Аймишке с малых лет разрешали участвовать в сценках со взрослыми. Он буквально родился актером. Старики прочили ему великое будущее. Когда мальчику исполнилось пять лет, он выскакивал к охотникам и начинал им вторить. Пятилетний ребенок, надев маску и взяв посох, играл и пел как взрослый, только еще азартнее. Позже узнал и миф о спуске младшего брата на землю, и множество сказок-пантомим. Священное поклонение было смыслом его жизни, как и для его отца Аран ики.
Песня Аймишки поразила Марию Ивановну. На ее взгляд, ничего запретного в ней не было – веселая, затейливая песня о глухаре.
– Какой ты молодец! Где выучил такую красивую песню?
– Так мы, когда хозяину леса поклонялись… там и выучил – у папы.
– Тихо, тихо! Только никому не говори об этом. Я возьму тебя в группу ребят. С этого дня будешь репетировать свои песни, хорошо?
– Хорошо, – обрадовался мальчишка.
Мария Ивановна в своем плане так и написала: «Песня о природе, о животном мире». Директор утвердил план выступления, а о том, что песня исполнялась на Медвежьих игрищах, так и не узнал.
В клубе, где они репетировали, не было ни берестяных, ни деревянных масок. Да и кто бы позволил ему надеть священную маску? Аймишка, извинившись про себя перед братиком, прошел на середину клуба, встал перед учительницей и начал так ловко исполнять лоналтап, показывая веселую пантомиму, что Мария Ивановна вначале онемела:
