Даурия - Константин Федорович Седых
Знал Роман, что был он далеко не последним среди отчаянных всадников, нападавших на городок, но не смел и заикнуться в своей семье, что ему пора попытаться завоевать почетный приз. Он боялся насмешек отца и деда. В этом году ему неожиданно помог Герасим Косых.
Герасим, проводивший осенью брата Тимофея на действительную службу, приходил к Улыбиным чуть не каждый вечер и просиживал в жарко натопленной кухне до поздней ночи, коротая время в неторопливых обстоятельных разговорах.
В один из таких вечеров Герасим, ездивший днем на базар в Нерчинский Завод, сообщил Андрею Григорьевичу и Северьяну, что своими глазами видел, как покупал Елисей Каргин сапоги и папаху на приз. У Романа при его словах сразу загорелись глаза. От Герасима это не ускользнуло, и он, посмеиваясь, спросил, не думает ли Роман нынче попробовать отвоевать приз.
– А на каком коне пробовать-то? На наших не напробуешь, – угрюмо ответил Роман.
Северьян терпеть не мог, когда при нем хулили что-либо в его хозяйстве. Он напустился на Романа:
– А чем тебе Гнедой не конь! Ты не смотри, что он тяжел на ногу. Он зато ничего не боится. Его снежками с дороги не своротишь, ежели седок на нем будет добрый… Только вот за тебя я не ручаюсь. Усидишь ли? – подзадорил он сына.
Задетый за живое, Роман сказал:
– Усижу. Не беспокойся.
– Усидит, – подтвердил Герасим и обратился к Андрею Григорьевичу: – А ты, отец, как думаешь?
Андрей Григорьевич погладил бороду, приосанился:
– Ежели в меня Ромаха, то усидит. Я в свою пору эти призы не раз брал.
– Тогда в чем же дело? Пусть снаряжается, – согласился Северьян.
После этого вечера принялся Роман готовиться к Масленой, заботливо выхаживать Гнедого. Каждое утро кормил он его отборным овсом, водил проминать за поскотину. В ясные дни обливал его теплой водой и, накрыв попоной, ставил на выстойку на ветер. И через две недели толстобрюхий, толстоногий Гнедой сделался стройным, подбористым конем, на котором можно было хоть сейчас идти на службу. Андрей Григорьевич помогал Роману советами и частенько поругивал, если он что-нибудь делал не так, как следует. А Северьян тем временем постарался исправить свое форменное седло. Он переменил у седла заднюю подпругу, перевязал стремена, прошил ремешками нагрудники и набил коровьей шерстью седельную подушку. Не поленился он сшить Гнедому из белой сыромятной кожи и новую уздечку, украсить ее медными кольцами и бляхами. Хотелось ему, чтобы выглядел под его сыном Гнедой, как следует выглядеть доброму казачьему коню.
Однажды, выехав проминать Гнедого, Роман повстречал на дороге возвращавшегося с дровами Семена Забережного.
– Ты, паря, не на службу ли собрался? – спросил его Семен. – С чего это коня проминать вздумал?
– Скоро Масленая.
– Вот ты куда метишь! Ну-ну, попробуй, авось и оттяпаешь приз… Дружков-то себе на подмогу много подговорил?
– На какую подмогу?
– Вот тебе раз. Да ты что, вчера родился? Неужели ты думаешь один на осаду ехать?
Роман поспешил сознаться, что так оно и есть.
Тогда Семен сказал Роману, что не видать ему приза, как своих ушей.
– Ну, это мы еще посмотрим! – задорно возразил Роман.
– И смотреть нечего… Ты думаешь, в прошлом году Петрован Тонких в одиночку работал? Черта с два. Знаю я их, верховских-то. Человек десять, не меньше, помогали Петровану.
– Да ведь это же не по правилу!
Тогда Семен сказал Роману, что на правила верховские плюют. Они знают, что в одиночку приза не завоюешь, а поэтому заранее сговариваются действовать сообща. И действуют очень хитро. Только доберется до флага один из их компании, как они стараются окружить его тесным кольцом. Со стороны глядеть – они флаг у него как будто стараются отнять, а на самом деле заслоняют его от тех, кто не в сговоре с ними. Только так и завоевывают они приз четвертый год подряд.
Семен посоветовал Роману сколотить крепкую компанию из низовских казаков и действовать всем вместе. Он снял рукавицы и, загибая на левой руке пальцы, начал перечислять тех, кого следовало бы привлечь в компанию. Насчитал он четырнадцать человек.
– Вот таким манером ты утрешь верховским нос. А иначе нечего и хлопотать напрасно, – закончил Семен.
Отъехав от него, Роман решил, что раз верховские мошенничают, то не стоит и состязаться с ними. Пусть забирают себе и нынешний приз. Но скоро переменил свое решение и сказал, что он не он будет, если не удастся ему нынче перехитрить верховских. Вернувшись домой, Роман отправился к Герасиму, переговорил с ним, а потом пошел по своим дружкам. И в тот же вечер заручился согласием двенадцати человек. Назавтра он снова встретил Семена, и тот похвалил его:
– Молодчина! Давно богатей осадить надо. Не одним им казаковать. Я сам с вами поеду, раз такое дело. Поднесем мы им пилюлю.
Когда наступил долгожданный день, Роман поднялся с постели задолго до света. Еще не успело выкатиться из-за сопок солнце, а у него конь уже был давно накормлен и напоен теплой водой, приготовлено все необходимое. Сводив коня на короткую проминку, он привязал его к столбу на выстойку, а сам, чтобы как-нибудь скоротать медленно тянувшееся время, принялся в радостном возбуждении разметать в ограде перепавший за ночь снежок. Работая, он то и дело поглядывал на ясное, заметно пригревающее солнце и не раз мысленно просил его поторопиться.
С улыбинского крыльца был хорошо виден на приречной луговине снежный город. Политые с вечера водой стены и башни городка сверкали на солнце. Роман часто подымался на крыльцо поглядеть, не собирается ли там народ, не развевается ли уже над зубчатыми стенами флаг. Но все еще было рано, и там только мелькали забегавшие туда из улиц собаки.
За долгим и обильным праздничным обедом отец поднес Роману стакан водки и пошутил:
– Ну-ка, брат, хлопни для храбрости. Глядишь, и на коне крепче сидеть будешь.
Роман выпил, и у него приятно зашумело в голове, стало клонить ко сну. Не желая поддаться дремоте, он сразу же после обеда вышел на улицу. Взглянул из-под руки на городок, на стоявшее еще высоко солнце и решил пойти к Данилке Мирсанову. Данилку он нашел во дворе. Тот готовился седлать коня.
– Куда собираешься? – спросил он его.
– Надо же хоть раз по улице проехать, на народ посмотреть.
– Тогда подожди меня, вместе поедем.
Роман побежал седлать Гнедого.
Немного спустя они
