Секретный дьяк - Геннадий Мартович Прашкевич
Повторил убежденно:
– Если с моря зайти, можно врасплох захватить плотбище дикующих, захватить все их байдары. А без байдар дикующие сразу успокоятся. А не успокоятся, так те наши люди, что пойдут пеши, выгонят дикующих к берегу прямо под нашу пушку. Один раз выпалим – они все поймут.
– А просто договориться? Дать подарки?
– К тому и клоню, – сурово сказал монах. – Один раз выпалим – сразу и договоримся. Они потом согласятся на любые подарки.
Иван негромко спросил:
– А не апонцы на острову, брат Игнатий?
Монах понимающе покачал головой:
– Не апонцы. Дикующие. Видишь, парки на них. Настоящие парки из птичьих шкурок. Я разглядел. Апонцы сроду не наденут такую одежду, сочтут за большой позор. Они, апонцы, носят шелка да дабиновые ткани. А это дикующие. Это, наверное, куши, так называют дальних курильцев. Еще их зовут мохнатыми. Говорят, бороды у них большие, как у русских старых бояр, и по всему телу густой волос. Я сам видел таких куши в одиннадцатом году. Приходили к родимцам на юг Камчатки.
– Почему ж не Апония? – не верил Иван. – Нас сколько времени все несло на юг?
– А может, не на юг? – ревниво возразил брат Игнатий. – Может, все время носило вокруг острова?
И кивнул убежденно:
– Это куши. Это мохнатые, не апонцы.
– Не торопись, брат Игнатий, – упрямо мотнул головой Иван. – Все поймем, когда побываем на берегу.
Не оборачиваясь, чувствовал тяжелый взгляд господина Чепесюка, по-прежнему кутающегося в черный плащ в своем деревянном кресле. Пытался понять, что думает обо всем происходящем господин Чепесюк, но господин Чепесюк ничем не выдавал своих мыслей.
То, чего так долго ждали, наконец произошло.
Буса мягко толкнулась в пески широкого низкого берега, недалеко за которым опять поднимались береговые террасы. Круглая бухта, заснеженная гора над миром. Пять человек казаков живо кинулись искать нужное дерево для руля, но монах их остановил:
– Нам нужное дерево там, за мысом. Здесь только бамбук растет.
Казаки неохотно остановились. К борту бусы без страха подплывали морские звери сивучи с любопытством.
– Вот жиру нам дадут, – жадно облизнулся Похабин. – Вот какие круглые!
Иван досадливо отмахнулся.
Прикидывал. Наверное, монах прав, надо разделиться на два отряда.
Еще в море обсуждали такой вариант. Обсуждали, даже когда совсем не верили, что кончится море. Послать на бусе десяток человек, восьмерых оставить на берегу. Сразу решил: сам на берегу останусь. Думать уже не мог о море. Возьмем две пищали, на борту оставим пушку-тюфяк. На той стороне острова каждому найдется работа – веками дикующие не платили ясак, сильно задолжали Усатому. Оглядывая с берега заснеженную гору, отметил: узкая тропа через плечо горы идет набитая, четкая, вьется изощренно, не теряется ни в стланике, ни на осыпях. Сразу видно, что натоптана человеком, животное не ищет хитрых путей.
Торопясь, радуясь земле под ногами, казаки, по пояс в холодной воде, вынесли на берег необходимые снаряжение и припасы, бросили мешки на песок, в траву, жадно вдыхая теплый острый запах пыльцы, осыпающейся с коленчатых бамбуков, покрывших, как густая щетка, все подходы к обрывам. Под сапогами сминались, шуршали бурые валы, наметенные морем, – морская трава. Тревожно и сладко пахло рыжим бамбуком, песком, раздавленными ракушками, гниющей морской травой.
Переглядывались тревожно.
И не зря.
Не успели разбить лагерь, как свистнула в воздухе стрела.
Из травы на одно мгновение поднялся в небольшой рост маленький человек, как выпрыгнул. Действительно, дикующий, – в птичьей парке, кое-где даже перо не снято, в руках лук туго натянут, – наверное, натянул лук, еще прячась в траве.
– А вот тя! – страшно крикнул Похабин.
Дикующий заробел, стрела свистнула без цели, а сам дикующий так же быстро, как выпрыгнул, впрыгнул в траву, будто его в землю втянуло.
– Тюнька! – приказал Иван. – Приведи стрелка.
– Так убежал, наверное.
– Там некуда убежать. Видишь, непропуск, обрывы прижимаются к высокой воде. Чтобы убежать, надо дождаться отлива или подняться на крутой обрыв, а как поднимешься?
Строго предупредил:
– Смотри, Тюнька! Живым приведи стрелка! Если даже спорить начнет, не бей. А если баба окажется… Ох, смотри у меня, Тюнька!
И случайно перехватил странный взгляд господина Чепесюка, будто тот в чем-то одобрил его решение.
Кивнул монаху:
– Пойдешь на бусе, брат Игнатий.
Брат Игнатий тоже кивнул. Смиренно, но так, будто ни минуты не сомневался, что пойдет именно на бусе.
– А руль? – спросил Похабин, становясь близко к Крестинину.
– Здесь нет нужного дерева, – опять указал монах. – Зато за ближним мысом, который прошли, растет целая рощица. Там вырежем новый руль. А ждать вас будем на той стороне острова.
Иван глянул на господина Чепесюка, но в тусклых глазах чугунного человека ничего не отразилось.
– Похабин, – приказал Иван. – Тоже пойдешь на бусе.
– Да я… – испугался Похабин.
– Пойдешь на бусе, – твердо повторил Иван. – Рядом с монахом.
И понизил голос, чтобы никто не слышал:
– Тебе доверяю. Следи за монахом в три глаза.
– Где ж взять третий?
– Понадобится – найдешь.
На берегу остались семь человек.
Младший брат Агеев – Пров, гренадер Потап Маслов, конечно, господин Чепесюк, без слов давший понять о своем на то согласии, монстр бывший якуцкий статистик дьяк-фантаст Тюнька и казаки из молодых Щербак и Ухов.
Восьмым остался сам Крестинин.
Казаки послушно оттолкнули бусу от берега.
Рядом с черным монахом стоял на борту хмурый Похабин. Сердился, наверное, что не успел вдоволь почувствовать твердь земли, но все равно некоторая хитрость угадывалась в хмурых глазах, как тогда в Якуцке, когда Иван отправил Похабина в съезжую, чтоб всыпали ему плетей: днем раньше Похабин в пьяном кураже пропил запасные курки к казенной пищали. Узнав, что идет он на порку, Похабин жалостно попросил:
«Пусть Тюнька пойдет со мной».
«Зачем?»
«А как вернусь? Поротый ходит плохо».
Иван разрешил. Поздно вечером рыжий Похабин притащил на себе монстра якуцкого статистика Тюньку. Аккуратно положил на пол. «Как? – удивился Иван. – Тюньку пороли?.. – И принюхался: – Пьян Тюнька?..»
«Ага… – бессмысленно лопотал Похабин, тоже крепко выпивший, но не поротый. – Совсем пьян… И пороли фантаста… – Успокаивал: – Да пороть, барин, – это лучше, чем головой в петлю… Вот и пороли… А то как? Казака не бить – шкуру губить, барин… Я Тюньке целую денежку дал. Падок на деньги якуцкий монстр…»
«Денежку? Какую денежку? Почему сам не бит?»
Похабин бессмысленно пожимал плечами: «Какая разница, барин, кому ложиться под плеть?.. Мы с Тюнькой теперь как братья… Тюнька сам так захотел… Его тебе все равно вешать… Говорит, не дам тебя пороть, Похабин, ты хороший товарищ, пусть, сказал, меня выпорют… Вот и выпороли… А я, барин, его за то в
