Мстислав, сын Мономаха - Олег Игоревич Яковлев

поясе, осведомился, как было принято, о здоровье князя Владимира, о самочувствии послов, о трудностях дороги. После русов пригласили в другую залу, ещё бóльшую первой, в глубине которой на высоком престоле торжественно восседал Коломан. Король угров был одет в кафтан красного цвета с золотым узорочьем по вороту и рукавам. На узкие плечи его поверх кафтана была наброшена отороченная горностаем мантия, под которой предательски проступал горб. Он искоса, с подозрительностью оглядел послов своим единственным видевшим глазом.

Король был невысок, худ, бороды не носил, как и многие угорские вельможи, зато имел длинные и тонкие усы. Глаза у него были тёмные, чуть с раскосинкой, причём левый от рождения не видел вовсе и казался стеклянным, неживым. На скуластом жёлтом лице выделялся прямой небольшой нос и маленький рот с тонкими змеиными губами. Вообще в облике короля проглядывала скрытая жестокость, и достаточно было одного взгляда на него, чтобы понять: да, этот человек мог приказать ослепить родного брата.

На челе Коломана сияла золотая корона, украшенная височными подвесками. Из-под короны пробивались чёрные, жёсткие, немного вьющиеся волосы. В руке король держал деревянный посох, с которым редко когда расставался, ибо сильно хромал на правую ногу.

Мирослав Нажир, а вместе с ним все остальные отвесили королю угров поклоны.

– Рад видеть посланцев князя Владимира, моего брата и тестя, – по-русски промолвил Коломан.

– И мы рады созерцать великого короля в добром здравии. Князь Владимир желает тебе пребывать в почестях и славе и шлёт тебе и супруге твоей грамоты с печатями, – отвечал Мирослав.

Король принял из его рук грамоты, увенчанные золотыми печатями с изображением сокола – родового княжеского герба.

Затем Коломан стал расспрашивать о Переяславле, о половцах, об устроении Русской земли, о монашестве княгини Гиды. Потом боярин и король беседовали о событиях, происшедших в мире в последнее время. Мирослав с удивлением отметил про себя, сколь широк кругозор угорского властителя. Пожалуй, один только князь Владимир умел так же глубоко вникать в жизнь самых разных народов, от далёкой Испании до не менее далёких городов Хорезма, чтобы потом сопоставлять, сравнивать, делать выводы, предугадывать.

Глаз короля смотрел на послов пристально, подмечая в их лицах, по большей части прямых и открытых, малейшие перемены.

Боярин Мирослав уже сразу показался ему прожжённым хитрецом, Коломан отлично понял, что посольство это – своего рода разведка, проверка, и цель боярина – разузнать, выведать, будет ли он впредь держать сторону Киева, помогать Святополку против Ростиславичей, или обратит теперь взор на запад, на берега Ядранского моря.

Заканчивая приём, король объявил, что завтра в честь посольства будет учинён пир, а до тех пор он просит своих дорогих гостей проследовать в приготовленные для них покои и отдохнуть от тягот долгого пути.

Глава 46

Отпустив Мирослава Нажира и его спутников, Коломан прошёл в королевскую капеллу. Сводчатая, полукруглая в плане, с узкими высокими окнами и хрупкими спаренными колоннами, на которые опирались нервюры свода, капелла дворца отличалась утончённостью и изяществом. Совсем недавно эту капеллу выстроили по указу короля знаменитые зодчие из Франции.

После чтения молитвы король, прихрамывая и опираясь на посох, проследовал в смежный покой. Сев в обитое лиловым бархатом кресло, он устремил взор на покрытую персидскими коврами стену, глубоко вздохнул и погрузился в размышления. Быстрый и острый ум его охватывал целые земли, города, страны, весь мир словно бы лежал перед ним, лишённый тайн, во всей своей обнажённости и грязи.

Завтра состоится пир, а на следующий день назначено заседание королевского совета. «Лучшие и достойные» – князья и бароны – будут рассматривать вопрос о праве назначения на церковные должности – вопрос скользкий и неприятный. Уже сколько лет идут из-за него нескончаемые войны между римскими папами и германским императором! И никто в этих войнах – ни одна из сторон – не хочет уступить; будто упрямые козлы, бодаются друг с другом правители, не видя, что всё вокруг них трещит по швам, будто узкий, сшитый не по размеру кафтан.

Люди крепкие, физически сильные, здоровые, как быки, только и рассчитывают на свою силу, страдают глупой самонадеянностью, не понимают, что спесь и гордыня в державных делах – плохие советчики и что не только и не столько меч нужен для создания сильного государства, но нужна мудрость, нужно умение угадывать возможные ходы как своих друзей, так и своих врагов, нужно, наконец, разбираться во всех хитросплетениях жизни и не забывать ни о чём, ничего и никого не упускать из виду.

Коломан подумал о Ядранском море. Каких трудов стоило ему овладеть Хорватией и заключить в Криживаце договор с непокорными вельможами – великашами! Он уступил им, дал им большие привилегии, целовал крест, подтверждая их вольности. Теперь все важные дела в Хорватии решал собор во главе с баном, король же лишь утверждал принятые им указы. Пусть так, но игра всё равно стоила свеч – насколько расширил он пределы Мадьярии благодаря унии! Какой построил флот! Какими важными овладел крепостями в прошлом году на далматинском побережье – Сплитом и Задаром! В конце концов, сам титул государя Хорватии, Славонии и Далмации кое-что да значит!

Словно пышный цветок, распустилась его мадьярская держава – на юге он захватил у сербов Белград, и теперь даже надменная Ромея ищет с ним мира и дружбы; на востоке граница его владений уходит вглубь холмистой Трансильвании, где живут влахи и дикие печенеги, которые, перейдя Дунай, обрели в его лице защитника от кровожадных ненасытных соседей – половцев; на севере он, Коломан…

Король недовольно поморщился. Единственная случилась у него в жизни неудача – та проклятая битва на берегах Вагры против Ростиславичей и союзных с ними половцев Алтунопы и Боняка. Надо же было так глупо попасть в приуготовленную погаными ловушку! Сколько лучших воинов обрели последнее своё пристанище там, под Перемышлем! А всё гордость, всё самонадеянность, всё глупая спесь! Воистину, гордыня – самый тяжкий из пороков!

Коломан с трудом отвлёкся от горьких воспоминаний и заставил себя думать о Венеции.

Да, теперь, после захвата Хорватии, венецианский дож – главный его противник. Для успешной войны с ним нужны крепкие надёжные союзники. И такими видятся сицилийские и неаполитанские норманны – извечные морские бродяги и разбойники.

Разумеется, они могли бы помочь ему сколотить сильный флот и поприжать Венецию. Но за норманнами стоит папа Пасхалий – эта лукавая лисица в красной мантии и тиаре, мечтающая о Civitas Dei – великой духовной империи, коя включала бы в себя весь христианский мир. Значит, придётся уступить ему право назначать в Мадьярии епископов.

Коломан представил себе грядущий совет. Конечно, немецкие бароны будут