Мстислав, сын Мономаха - Олег Игоревич Яковлев

не забыл её Велемир, не выбросил из сердца. Он приедет, обязательно приедет сюда, на этот двор, они будут счастливы, и никакая беда не сможет помешать их счастью.

Следующие несколько месяцев Мария провела в терпеливом ожидании новых вестей от Велемира, но писем от него больше не было. Видно, он уехал к уграм и напишет ей теперь, только когда вернётся.

Со временем снова стали проникать в душу девицы печали и сомнения. Ведь в Угрии немало красивых знатных девушек. Уж не забудет ли о ней восхищённый их красотой воин, не найдёт ли там себе невесту? Глубокой осенью, когда уже опали с берёз и осин листья и холодный ветер гонял по небу стаи серых туч, Мария решила съездить в Переяславль и узнать всё о посольстве. Скоро ли воротится оно? Может, уже воротилось?

По дороге девушка заехала в Киев, к своей двоюродной бабке, старой боярыне Елене, вдове Туки, брата Чудина, который много лет назад пал в жарком бою во время княжеской междоусобицы.

У Елены и её сына, боярина Станислава Тукиевича, она пробыла только три дня – все мысли её были в Переяславле, на дворе у князя Владимира. Не выдержав, наутро четвёртого дня Мария велела закладывать возок, а сама поспешила на заутреню в Софийский собор.

В соборе девушка не смогла даже достоять до конца службы – хотелось как можно скорее отправиться в путь.

Сгорая от нетерпения, она вышла из собора, дала пенязь убогому старцу у врат и внезапно увидела перед собой высокого смуглого боярина, того самого, который тогда в лесу вместе с торками напал на Велемира. Боярин с каким-то затаённым волнением взирал на неё своими жгучими чёрными глазами. Мария в ужасе подумала, что, наверное, он знает о спасении Велемира и ищет теперь его головы. От мысли о том страшном, что может случиться, если вновь этот боярин повстречает молодца, она вскрикнула и, не в силах более смотреть на тёмное, скуластое, казавшееся ей столь противным, отталкивающим его лицо, бросилась бежать, не разбирая дороги, чувствуя лишь, как отчаянно колотится в груди сердце.

Для неё высокий боярин в островерхой шапке был олицетворением зла, ипостасью дьявола, порожденьем ада, она готова была свершить что угодно, лишь бы не стоял он больше на их с Велемиром пути, лишь бы убрался куда-нибудь, пусть хоть в саму преисподнюю. Ох, только бы не видеть его хищных, всепожирающих, исполненных низменной страсти и коварства чёрных как уголья очей, его змеиной улыбки! Мария содрогалась от страха и отвращения.

Впопыхах забыв даже попрощаться с бабкой и дядькой, в полном смятении она влетела в возок и отрывисто крикнула возничему на козлах:

– Гони! Скорей!.. Галопом!.. В Переяславль!

Глава 44

К Переяславлю Марьин возок подъехал уже поздно вечером. Кони, все в мыле, уставшие, к концу пути еле передвигали ноги. Возок успел проскочить в окольный город, когда стража уже закрывала на ночь ворота. Мария остановилась на постоялом дворе, в маленькой убогой избушке, притулившейся на склоне горы. Она сильно устала в дороге от беспрерывной тряски, и у неё не было сил для того, чтобы пойти поискать место получше.

Утром, щедро заплатив хозяину за постель и скромную еду – миску горохового супа с чёрным чёрствым хлебом, – девушка направила стопы к княжескому детинцу. Родичей или знакомых в Переяславле у неё не было, и поэтому она даже не знала, к кому здесь обратиться. Раньше, в пути, просто горела жаждой получить вести о возлюбленном, а как это сделать, куда идти, кого искать на дворе у князя Владимира – о том не думалось вовсе.

Марией овладело внезапное смущение, стыд, она совершенно не понимала, как могла очертя голову, позабыв о девичьей своей гордости, ехать, спешить сюда. Совсем растерявшаяся, девушка беспомощно остановилась у Епископских врат детинца.

Час стоял ранний, едва только взошло солнце, слабые розоватые утренние лучи падали на желтеющую траву. Капли росы в их свете ласково переливались всеми цветами радуги.

По перекинутому через наполненный мутной водой ров подъёмному мосту перед воротами никто в такое время не проходил и не проезжал. Тишину нарушал лишь щебет проснувшихся птиц да шелест листвы на деревьях, которые уже теряли свой праздничный осенний наряд.

Мария подняла глаза, осмотрелась. Прямо перед ней высилась надвратная церковь Святого Феодора, а внизу, около обитых листами кованой меди массивных ворот, стояли два воина в кольчугах и остроконечных шеломах. В любое мгновение готовые вступить в бой, спокойно, но с неослабным вниманием взирали они на дорогу, на посад, на пристань у впадения Альты в Трубеж, контуры которой обозначились вдали в утренней дымке.

Вот взоры стражей устремились на Марию, они с удивлением смотрели на девушку в богато расшитой шубке, парчовой шапочке и сафьяновых узконосых сапожках – не каждый день такие крали разгуливают у врат, да ещё в столь ранний час. Один из воинов даже зажмурился: подумал, что перед ним какое-то сказочное видение, – но когда открыл глаза, то видение не исчезло, оно стало ещё явственней, оно подходило к нему с каждым мгновением всё ближе и ближе.

«Ведьма! Вила лесная!» – Воин раскрыл в изумлении рот и так стоял, поражённый, оцепенело глядя на Марию.

Его товарищ, более бойкий и смелый, сделал два шага навстречу девушке и спросил:

– Что ищешь, красна девица, в этакую рань в детинце? Может, потеряла что? Может, весть какую имеешь? Дак мы воеводу кликнем тотчас. А то и князя самого.

Мария, волнуясь, краснея, тихо ответила:

– Нет у меня никакой вести, ратник добрый. Вопросить токмо хощу, нет ли вестей из Угрии. По весне ещё посольство туда выехало.

– Нет ещё посольства, не воротилось. Ждём чрез месяц-другой. А тебе на что, девица, о том ведать?

Мария обратилась мыслью к Богу, собралась с духом и выпалила:

– Мечника мне одного сыскать надобно. Велемиром его кличут. Сын он боярина Гюряты, новгородца.

– Велемир! – воскликнул вдруг второй воин, тот, что жмурился, высокий и худой, на вид явно не рус. – Он мне друг. А ты… Не дочь ли ты боярина Иванко, Мария?

– Она самая, – покраснев ещё сильней, чуть не шёпотом ответила девушка.

– Он нам каждый день о тебе говорил. Правда, выходит. Красива ты.

– А тебя как звать, друже? – немного оживившись, спросила Мария.

– Я – Эфраим, а он – Василий. – Худой воин улыбнулся.

Теперь Мария уже знала, как ей надо поступить.

– Молю тебя, Эфраим, как воротится Велемир, пущай весть о себе подаст в Речицу. Там дворы мои, он ведает.

– Сделаю, боярышня. На кресте поклясться могу. Исполню,