Том 3. Кавалер дю Ландро. Огненный пес - Жорж Бордонов

— Справедливо.

— К тому же что я с ним могла сделать? У нас, если бы узнали, что я внезапно разбогатела, меня бы обвинили в проституции. А вы…

— И речи не может быть, чтобы я принял такой подарок! Даже на первый взгляд здесь больше ста тысяч франков.

— Это на первый взгляд, говорят, эти старинные монеты могут преподнести сюрприз. Но, впрочем, оставим это, шевалье. Я не хотела бы начинать нашу встречу с ссоры… Однако, я удивляюсь, что вы отдаете столько внимания этому сундуку и не спросите, вы, человек столь воспитанный, о «моем» ребенке.

— Да, мне стыдно за себя. За это поспешное бегство и за то, что я вас оставил в таком состоянии.

— «Яблоко от яблони не далеко падает», — помните, вы привели эту пословицу мне в назидание?

— Не травите душу, мне и так тяжело.

— Успокойтесь. Я хотела сохранить малыша на память о вас, но он не выжил. Его забрали ангелы, сразу после рождения. А может, тоска по вас, безрадостное, без надежд наше существование сделали свое дело. Я много плакала. Но сейчас я, кажется, даже не жалею об этом.

— Потому, что он мог быть похож на меня?.. Но тогда почему вы не разорвали мое письмо и так быстро приехали?

— Потому, что мне хотелось приехать.

Он сделал шаг к ней, протянул руки и неловко пробормотал какие-то нежные слова. Она перестала улыбаться.

— Мне показалось, что, читая ваше письмо, я услышала зов, я сама не могла больше оставаться в том доме, видеть этот водопад, быть среди этих людей. Но, ради Бога, оставьте эту комедию. Между нами нет любви, речь идет о другом. Вы получите все, что вы хотите, начиная с этого момента, хотя я не испытываю никаких иллюзий относительно нашего будущего, но я хочу того же, что и вы, и пусть мне будет хуже.

— Виктория, я вам клянусь…

— Не клянитесь! Вы меня не любите или не можете любить. Я не вашего круга. Я для вас, только не надо делать такой оскорбленный вид, не больше, чем животное, которое доставляет удовольствие, вроде вашей Тримбаль для верховых прогулок.

— Если вы такого обо мне мнения, говорите дальше!

— Самое интересное, что вы сейчас искренни. Но я не уеду, шевалье. Тримбаль и я, мы получаем такое же удовольствие от общения с вами, как и вы.

— Вы так говорите потому, что у вас был другой мужчина. Он вас разочаровал, и вы вернулись ко мне.

— Вы отняли у меня даже желание полюбить еще раз.

— Тогда почему вы не порвали мое письмо?

— Оно раздуло угли, которые казались уже потухшими. Но хватит громких слов. У Тримбаль и у меня только один хозяин.

— Довольно, оставьте ваши сравнения. Что, касается вашего сундука, вы оставите его себе.

— Как скажете.

После обеда он пришел к Десланду, чтобы «подышать свежим воздухом».

— Ну что? Ты рад?

— Черт возьми, не очень удачное начало. Еще немного, и я оттаскал бы ее за волосы.

— Это обычные ссоры влюбленных, мой друг. Ничего серьезного!

В полночь, когда он со свечой в руке уходил от нее, она сказала:

— Шевалье, если я правильно поняла, пристройка совсем близко? Вы не боитесь опозориться? Неужели это все, на что вы способны?

— Черт возьми, вы меня считаете молокососом?

Он втолкнул ее в комнату и закрыл за собой дверь.

И снова они любили друг друга, как в первую ночь. Однако к их страсти уже примешивалась злость.

Черный пес

Шевалье перестал появляться в кабаре, искать стычек с бывшими республиканцами. Его приятели забеспокоились. Они решили отправить Соважо навестить его в Ублоньер и разузнать, в чем дело.

— Друзья мои, — сказал Соважо, — мой визит ни к чему не приведет. Ландро нас не забыл, но птичка попалась в сети. Их видели недавно, они прогуливались верхом.

— Около Эрбье?

— Нет, старина Гиняр, наш шевалье ведет себя скромно.

Друзья прыснули со смеху. Гиняр заказал еще кувшинчик вина. Это был уже пятый на их столе.

— Ну что ж, когда он хочет, он может быть скромным.

— Скорее, он прячет свою красавицу. Просто он ревнив. Он не доверяет товарищам.

— Да, — вступил в разговор Ланьо, — он не хочет ее показывать! Дело в том, на сколько его хватит?

— А я говорю, что он на крючке. Чертов шевалье.

Смех Соважо был таким громким и заразительным, что обычно компания не могла удержаться от того, чтобы не поддержать его, не зная подчас, почему смеется. Но на этот раз его никто не поддержал. Друзья грустно опустили носы.

— К тому же, друг мой Соважо, мне кажется, что это старая знакомая.

— Если возобновляются старые связи, это всегда опасно. Привычка, знаешь ли. Он был свободен как ветер, и вот пожалуйста, веревка на шее. И это парень, у которого сердце как камень и весь он из твердого дерева, ни одна женщина не могла пробить его до сих пор. Какая жалость!

— А зачем я тогда поеду в Ублоньер?

— Ну, ты из нас самый опытный.

— И что от этого изменится?

— Ты оценишь ситуацию, кроме того, шевалье к тебе прислушивается.

— Он меня слушает? Идите вы к черту. Даже своего воспитателя он не слушает. Господин Форестьер, его любимый наставник, мировой судья, в прошлом генерал королевской армии, бывший генеральный комиссар над всеми лавками, приезжал к нему в Ублоньер. Пробыл он там всего полчаса. Но и этого хватило.

— И что он говорит?

— Что эта мадемуазель Виктория очень красивая девица.

Симпатичная и сложена прекрасно, а глаза такие, что солома от взгляда загорается. Он рассказывал: «Самое главное, что ведет она себя соответственно, говорит складно и образованна. Но своим колдовством окрутила бедного Юбера. Что тут поделаешь?»

— Форестьер старый осел, а ты…

— А я не хочу ссориться с Ландро. Я съезжу в Ублоньер, но как гость, а не как непрошенный советчик. Я на нее посмотрю, а там видно будет.

Его приняли с распростертыми объятиями. Виктория пришивала пуговицы к рединготу. Она отвлеклась от работы, только чтобы поприветствовать Соважо и принести кувшинчик вина. Ландро читал с длинной трубкой во рту. Прямо семейная идиллия! Обменявшись обычными любезностями, Соважо сказал:

— Ты помнишь Шенуо, которого мы проучили…

— Да, и что?

— О! Да ты, я вижу, ничего не знаешь! Правду говорят, что ты в последнее время нигде не бываешь?

— Я занят.

Соважо краем глаза взглянул на Викторию, занятую своим шитьем. «Правду друзья говорили, — подумал он, — красивая женщина! Безнадежное дело они мне поручили.