Игорь Святославич - Виктор Петрович Поротников

был философ Каллисфен[77], который прославлял на бумаге все победы царя. У императора ромеев Юстиниана был придворный летописец Прокопий из Кесарии, благодаря которому мы ныне знаем о войнах ромеев с вандалами и остготами. Был свой летописец и у твоего пращура Ярослава Мудрого…

После беседы с Ефросиньей Игорь позвал к себе Вышеслава.

Когда тот пришёл, Игорь положил перед ним на столе взятый у Ефросиньи пергамент и спросил:

– Твоя задумка?

Вышеслав не стал отпираться:

– Моя.

– К чему всё это? Растолкуй.

– На Руси издревле летописи составляют не токмо в Киеве иль Новгороде Великом, но и в прочих городах.

– Понимаю. Всякий князь о своей славе звонит. Но мне покуда звонить не о чем.

– Слава славе – рознь, – заметил Вышеслав. – Иной князь гоняется за славой с мечом в руке, а иной и без войны славным слывёт. Жить добродетельно – вот верная дорога к самой громкой славе! Поверь мне, Игорь.

– Стало быть, мне теперь ни чихнуть, ни ругнуться нельзя, ты обо всём в летописи своей изложишь, – усмехнулся Игорь. – А может, мне по любому поводу теперь совета у тебя спрашивать, дабы все деяния мои праведными были?

– Благо не по совету делается, а из доброго побуждения, – сказал Вышеслав.

– Мне теперь и меч-то вынимать нельзя, раз уж ты изображаешь меня христолюбивым князем, – с беззлобной иронией продолжил Игорь. – Только в этом мире распри неизбежны, Вышеслав. Коль ты не нападёшь, то на тебя нападут.

– Я хочу верить, Игорь, что и в мире и на войне ты будешь придерживаться справедливости. Ведь это самое ценное нравственное качество для князя. Храбрых уважают, мудрыми восхищаются, а справедливых любят и доверяют им. Вспомни Плутарха. – Вышеслав положил ладонь на пергамент. – А летопись пускай станет для тебя зеркалом, чтобы ты мог взглянуть на себя со стороны. Эта летопись останется в наследство твоим детям, чтобы они могли гордиться тем, какой славный был у них отец!

Игорь взъерошил Вышеславу волосы.

– Ну, как мне быть плохим, когда рядом со мной такой друг! – с улыбкой промолвил он.

– И такая чудесная жена! – добавил Вышеслав. – Я лишь хочу верить, Игорь, что ты станешь выдающимся князем на Руси, а Ефросинья убеждена, что ты – необыкновенный человек.

– В устах Ефросиньи это звучит как истина, – самодовольно заметил Игорь, подмигнув Вышеславу. И про себя подумал: «Достоин ли я такой жены?»

Глава седьмая. Опасный беглец

С некоторых пор Игорь стал чаще наведываться в ту светлицу терема, где Вышеслав и Ефросинья обычно занимались переводом греческих книг на русский язык. Там же Вышеслав трудился над летописью, названной им «Северский летописный свод».

Вышеслав хотел описать жизнь и деятельность новгород-северских князей, начав с отца Игоря, Святослава Ольговича. Для этого Вышеслав изучал киевские и черниговские летописи, копии которых делались на здешнем книжном дворе.

Вышеслав излагал события не с точки зрения пристрастного очевидца, целью которого было возвеличить род одного князя и очернить всех прочих князей, враждебных ему, но как сторонний наблюдатель, отдающий на суд потомков деяния и поступки владетелей Русской земли.

Читая жизнеописание своего отца, Игорь поражался превратностям судьбы, которые преследовали его всю жизнь. Часто лишь воля случая спасала Святослава Ольговича от неминуемой гибели, поскольку недруги, с которыми ему доводилось сражаться, зачастую были гораздо сильнее его. В дальнейшем только покровительство Юрия Долгорукого способствовало закреплению за Святославом Ольговичем Новгорода-Северского и всего Посемья.

Окружённый враждой двоюродных дядей и братьев, гонимый племянниками и сватовьями, Святослав Ольгович тем не менее почитал своих старших братьев Всеволода и Игоря, хотя первый постоянно гнал его от себя, а другой, не выделяясь ни умом, ни храбростью, всегда заносился перед ним. Даже своим сыновьям от второго брака Святослав Ольгович дал имена своих старших братьев.

После прочитанного Игорь делился своими мыслями с Вышеславом:

– Мой отец был славным воителем и княжеством управлял мудро. Ему бы, а не братьям его бездарным сидеть на столе киевском. Выходило, что они творили беззакония, вызывая у народа ненависть к Ольговичам, а мой отец опосля расхлёбывал кашу, заваренную братьями его. Что оставил после своей смерти Всеволод Ольгович кроме награбленных сокровищ и толпы наложниц? Чем прославился Игорь Ольгович, как не своей бессмысленной жестокостью?

Не понимаю, неужели в окружении моего отца не нашлось человека, который внушил бы ему мысль не терпеть своеволие братьев, но взять первенство над ними. Теперь бы я не в Новгороде-Северском княжил, а где-нибудь в Киеве иль Вышгороде!

– Так и гложет тебя червь честолюбия, – улыбнулся Вышеслав, слушая Игоря.

– Уж коль женщины подвержены честолюбию, то мужчинам грех его стесняться, – сказал Игорь. – Сам знаешь, сколь честолюбива была моя мать. И сестра её такая же. И жена Святослава Всеволодовича не менее честолюбива. А сколь была честолюбива мать Ефросиньи, Ольга Юрьевна!

– Можешь не продолжать, – сказал Вышеслав. – Жёны князей столь же испорчены властью, сколь и мужья их.

– Не власть портит, а богатство, – не согласился Игорь.

– Где богатство, там и власть, – возразил Вышеслав, – одного без другого не бывает.

– Отец мой покойный, по-твоему, был испорчен властью и богатством? – спросил Игорь.

– Не думаю, – покачал головой Вышеслав. – Из всех Ольговичей он, пожалуй, единственный, кто ни разу не поступился честью ради корысти. Уже только то, что он отверг все личные выгоды ради спасения из плена брата Игоря, говорит о многом. Душа у него была не с хлебный кус.

– Причём отец старался вырвать из плена брата, который уже однажды предал его! – воскликнул Игорь.

– Святослав Ольгович был истинный христианин, – с уважением произнёс Вышеслав.

– Я вижу, именно это качество ты и стараешься выделить, когда упоминаешь в летописи об моём отце, – заметил Игорь. – Почему бы тебе не отметить и то, какой он был искусный полководец?

– Воителей славных немало было на Руси, но не все они следовали христианским заповедям в той мере, как твой отец, – ответил Вышеслав. – Мне хочется, чтобы те, кто будет читать эту летопись в грядущем, узрели за чередой кровавых битв и неурядиц, что твой отец, Игорь, обнажая меч, никогда не забывал и о своём нательном кресте.

С уважением отзывалась о Святославе Ольговиче и Ефросинья.

Она знала, что отец Игоря был дружен с её отцом, и была благодарна Святославу Ольговичу за то, что он когда-то наметил её, ещё несмышлёную девочку, в жёны своему сыну. Ефросинья полюбила Игоря с самой первой встречи с ним и продолжала любить его даже теперь, когда её супруг открыто сожительствовал с половчанкой Алёной, приставленной к их младшим сыновьям.

Догадывался об этом и Вышеслав,