Елена Съянова - Плачь, Маргарита

Маргарита этого не знала. Она почувствовала только, как будто с нею, именно с нею заговорил человек, сидевший за столом рядом с ее братом, и повернулась в его сторону… Оказалось, он говорит не лично с ней, хотя впечатление прямого обращения было очень ярким. Но желание тотчас же увидеть Роберта пересилило все. Ей казалось, что ему должно быть плохо сейчас.

Незаметно проникнув в ту самую боковую дверь, она увидела его спокойно курящим и наблюдающим за мышкой, сновавшей у стены среди кусков фанеры и картона. Он был до пояса голый, с полотенцем на шее, и, увидав Маргариту, сделал протестующее движенье, не из-за своего вида, а из-за мыши, которая могла до смерти напугать девушку.

— Стойте! Не двигайтесь! — воскликнул он и, схватив древко от флага, метнул ею, точно копье, в цель, но — левой рукой и промазал.

Маргарита, увидав заметавшуюся мышь, действительно испугалась.

— Вы же могли ее убить!

— Вы не боитесь мышей? — удивился Лей. — Впервые вижу такое!

— Как вы себя чувствуете? — спросила она.

— Прекрасно. Извините. Я посижу так еще несколько минут, а то как-то вышел сразу на улицу, и потом — три месяца с воспалением легких.

— Да, вы много… двигались, — заметила она.

— Это было забавно? Она смутилась.

— Нет, почему же? Я вас слышала в Берлине, в аэроклубе. Вы там совсем по-другому говорили.

— Но, заметьте, то же самое.

— Я заметила. Вы импровизатор?

— Но вы тоже импровизировали, — усмехнулся Роберт, с удовольствием поглядывая на ее стройную фигуру, которую не портила даже мужская куртка. — Хлопали, кричали…

Маргарита была поражена.

— Вы видели меня в зале? Странно…

— Почему?

— Но вы… так увлеклись. Мне показалось, вы забыли обо всем кроме своих…

— Вам показалось. Я никогда не увлекаюсь собой.

— Вы увлекаетесь идеей?

— Нет, властью. Идеи — это хлеб Рудольфа. Он надел рубашку, а повязку со свастикой сложил и сунул в карман.

— Едемте.

— А Руди?

— Я обещал ему сразу отвезти вас к Кренцу. Он тоже скоро приедет.

Они уже сели в машину, и он захлопнул дверцы, как вдруг ей стало страшно.

— Роберт, а… там ничего не случится?

— Непременно. Но Рудольф уедет, не беспокойтесь за него.

— А что?..

— Грета! Что вы хотите знать? Будет ли драка? Я уже сказал, будет. Молодежь любит драться. Ей это полезно.

Она смотрела на него во все глаза. Он, морщась, надел свитер, который лежал в машине, и под ним — бутылка коньяка… Роберту сейчас самое время было бы выпить, потому что настроение начало портиться, плечо болело. Единственная женщина, под взглядом которой он не мог глотать коньяк, была его жена. Теперь и Маргарита? Она уже отвернулась и глядела в окно, а он все не мог решиться.

— Почему же вы уехали? — вдруг спросила она.

— А вы бы хотели, чтоб я остался?

— Это было бы… честней.

— Да? Не думаю. Suum quiqe. Впрочем, для вас я готов на любой подвиг. Сейчас отвезу вас к сестре и вернусь. Правда, у меня правая рука не действует, но для вас…

— Я снова чего-то не понимаю, — вздохнула она.

Роберт все-таки открыл бутылку и сделал три глотка.

— Вы все понимаете, Грета. Причем абсолютно правильно. Но нужно принимать реальность такой, какова она есть. Эта реальность называется борьбой за власть. У нее нет ни правил, ни принципов. Есть только целесообразность. Кстати, та часть зала, которой занимается Рудольф, выйдет оттуда вполне невредимой.

— Мне кажется, невредимым оттуда никто не выйдет, — тихо проговорила она, точно сама с собою.

Роберт еще выпил.

— Вы правы. Перемена в умах совершается гораздо быстрее, чем утверждают философы. Наша борьба за власть есть одновременно борьба за умы. Сегодня и вы позволили себе немного побыть под гипнозом.

Он почувствовал, как она придвинулась поближе и положила ему голову на плечо. Он обнял ее здоровой рукой и отвернулся.

Роберт не проводил Грету в ее комнату, а отвел к себе, велел снять куртку и подождать его пять минут. Им нужно было поговорить, но прежде ему необходимо было сунуть голову под кран и переменить рубашку. Когда он вернулся, она взглянула на него с такой надеждой, что он устыдился своей недавней трусости.

— Ну, рассказывайте. Что с Гели?

— Но это касается…

— Я уже понял, — прервал он ее. — Кажется, я понял и больше. Кто он?

— Вальтер Гейм. Художник.

— Это тот, с шарфом на шее, реалист? — поразился Лей. — Ну, теперь понятно, почему именно мне суждено было об этом узнать!

Он даже рассмеялся. Потом походил по комнате, сел в кресло напротив и взял ее руку.

— Грета, я понимаю вас. Но мне сейчас нечего вам ответить. Скажите Ангелике — нужно подождать.

— Мы ведь уедем послезавтра.

— Видите ли, все сложнее, чем кажется. Фройлейн Раубаль — человек, от которого впрямую зависит душевное состояние фюрера.

Много слов крутилось на языке, в том числе язвительных, но она не могла… Он сидел так близко, держал ее руку, и ее как будто парализовало. Это опять был гипноз — гипноз возможного, близкого счастья.

Рудольф возвратился через три часа, выдержав настоящий бой, к которому он был подготовлен, поскольку не первый раз сталкивался с отечественным рабочим классом, обладавшим, по выражению Отто Штрассера, «иммунитетом трижды обманутого».

Крепкие тридцати-сорокалетние парни, его ровесники, тем отличались от образованных людей среднего класса, что национал-социалистические софизмы ие оспаривали, а попросту не обращали на них внимания. Их интересовали конкретные вещи — работа, жилье, гарантии, сроки… Гесс уже много раз раскладывал само понятие национал-социализма именно по этим двум последним пунктам: «социализм» означал гарантии; «национал» — сроки. На работяг это действовало безотказно, так как «быстрый социализм» был именно тем, чего они ждали и чего не обещал никто кроме лидеров НСДАП. Когда же вставал вопрос об экспансии, у Рудольфа тоже имелись козыри (Версаль, репарации) и аргументы (рейнская зона, еврейский заговор)…

И все же он вернулся выжатым как лимон и раздраженным — Лей, как всегда, все сделал правильно, но, как всегда, чересчур, к тому же додумался привести с собою Маргариту.

— Если ты решил начать ее воспитывать, то мог хотя бы предупредить меня, — пенял он другу. — Я бы прежде объяснил тебе некоторые особенности ее характера, потому что эффект от сегодняшнего визита, боюсь, получился обратный.

— У меня и в мыслях не было ее воспитывать, — отвечал Лей. — Я уже сказал тебе, как мы с ней, по-видимому, поступим.

— Опять ты за свое! — взорвался Гесс. — Я уже списал ту болтовню на лихорадку и забыл!

— Напрасно. — Роберт казался совершенно невозмутимым. — У Той болтовни имеются серьезные основания. Я готов объяснить.

— У безумного поступка не может быть серьезных оснований!

Лей усмехнулся.

— Ты, наверное, считаешь, что еще мягко выразился. Значит, я всего-навсего сумасшедший? А я думал — дезертир, отступник, предатель…

…Стояла глухая ночь. Они встретились в гостиной на первом этаже, где Лей выкурил уже полпачки сигарет, дожидаясь возвращения Гес-са. Оба устали и были раздражены — каждый по своему поводу, и оба понимали, что крупного разговора им не избежать.

— Что ты намерен предпринять? — резко спросил Рудольф.

— После Мюнхена вернусь в Кельн и постараюсь получить развод. Думаю, задержки не будет. Грете лучше пока побыть с тобой. Я потому и просил тебя приехать. А затем… я уже сказал.

Гесс пристально смотрел ему в глаза.

— Знаешь что, Роберт… Возможно, ты сейчас очень рассердишься, но у меня такое впечатление, что ты играешь сам с собой. Ходишь по краю и любуешься собой. Да я голову даю на отсеченье, что ты звонил мне в Рейхольд-сгрюн с другими намерениями. Два дня назад ты ведь решил порвать с Гретой? Станешь это отрицать?

Лей молчал.

— А потом ты передумал, в каком-то порыве, — продолжал Рудольф. — И в таком же порыве решил с нею сбежать. Но это было вчера. А что будет завтра? Так, может быть, сегодня… не нужно спешить?

— А где мой браунинг? — вдруг спросил Лей. — Ты в самом деле отдал его девчонке?

— Да. Нужно объяснить? Лей покачал головой.

— Просто я застрелил из него одного типа. Лучше было бы дать ей другое оружие…

— Что это за странное суеверие? — удивился Рудольф. — Я про такое не слышал.

Лей вздохнул.

— Так, вдруг в голову пришло…

Он налил себе маленькую рюмку коньяка и вопросительно посмотрел на Гесса. Тот поморщился, но кивнул. Они выпили. Лей налил себе вторую рюмку. Выпив, перевернул бутылку вверх дном и поставил на горлышко. Бутылка стояла.

— Ты, однако, фокусник, — усмехнулся Гесс. Он взял бутылку и попробовал поставить ее заново. Бутылка упала и покатилась. Рудольф снова попытался. — Как ты это делаешь? Почему у меня она не стоит?