Граница - Станислава Радецкая

этом городке можно было фехтовать лишь в судебном зале ратуши, где ежегодно проводился рождественский бал для горожан, но для этого надо было заплатить кругленькую сумму на городские нужды. Йохан не был готов к таким расходам, а карманных денег его ученика не хватило бы даже на влашскую хибарку.

Пока Диджле не вернулся, Йохан принялся за чистку оружия. К этому делу он относился серьезно, как осман к ежедневным молитвам. Годы странствий приучили к простой мысли: бей первым и будь уверен, что оружие тебя не подведет. Сабля была уже далеко не новой, с зазубринами на клинке, и в каком-то смысле он получил ее в наследство. Еще в прусской армии тяжело захворавший товарищ просил после его смерти передать семье все, что у него осталось: нательный крест, немного денег, одежду и оружие. Но когда через несколько месяцев Лисица все-таки добрался до нужного города, оказалось, что единственный сын друга упал зимой в прорубь и в несколько дней сгорел от лихорадки, а несчастные его дед и бабка собрались вниз по реке продавать свой нехитрый скарб, но лодка перевернулась, и никто из людей не спасся. Целая семья нашла свою смерть от воды! Почему Бог так распорядился, Лисица не знал и не мог догадаться. Деньги и одежду он отдал местной церкви на нужды больных и нищих, крест прикопал на скромной могиле сына и жены товарища, а саблю и кинжал с памятной гравировкой оставил у себя. Кинжал украли в Вене во время одной из попоек, а саблей Йохан дорожил – одна из немногих вещей, не считая креста, отданного Анне-Марии, к которой он был привязан; из тех вещей, что накрепко связывали его с прошлым.

Хлопнула дверь, и он, не поднимая головы, спросил:

- Ну что? Отнес?

- Боюсь, что нет, - послышался звонкий голос баронессы фон Виссен, и Йохан вздрогнул. Девушка была закутана в темный полупрозрачный платок, чтобы нельзя было разобрать ее лица. За ее спиной стояла служанка и с жадным интересом глазела на скромную обстановку баронского жилища.

- Простите меня, милый барон, что я так ворвалась, пока вы не одеты… - Глаза Софии с любопытством следили за каждым его движением, и Йохан действительно почувствовал себя раздетым. Он снял саблю с колен и спешно намотал шейный платок. – Но мне очень нужна ваша помощь.

- Что-то случилось с вашим дядей? С баронессой Катоне?

София покачала головой.

- Я узнала, что господина Уивера считают убийцей, - торжественно сказала она и с вызовом посмотрела на Йохана.

- Но причем здесь я?

- Во-первых, вы хорошо знакомы, - она загнула указательный палец. – Во-вторых, я знаю, что вы многое можете. В-третьих, вы - единственный, кто не верит в его виновность…

- Послушать вас, так вы хотите, чтобы я похитил его из замковых подвалов.

София потупилась.

- Для начала надо выяснить подробности, - наставительно сказал Йохан. - Я не знаю ничего, что случилось в тот вечер. И вы не знаете ничего, кроме слухов. Может быть, обвинения не состоятельны…

- Вы ужасный зануда, - упрекнула его баронесса, точно они были давным-давно женаты, и Йохан приподнял бровь.

- А вы заботитесь об убийце и наносите компрометирующие вас визиты.

- Я же со служанкой, - легкомысленно заметила София. – Просто мистер Уивер такой милый, и ему столь многое пришлось пережить... Я не могу оставить его в беде.

Йохан вздохнул. Девичья самоотверженность вызывала восхищение, но баронесса не понимала, к чему могут привести ее неразумные действия. Она точно шла по узкой тропинке, по каждую сторону которой клубилась тьма, и ежеминутно рисковала оступиться и упасть. Удивительно, как ей удалось прожить семнадцать лет на этом свете и не попасть в беду по собственной воле.

- Скажу вам честно, я намеревался идти к капитану, - неохотно признался Йохан, и София просияла. – Я расскажу вам, что узнаю. Но на вашем месте я бы держался подальше от тюрем и подозрительных людей.

Девица заулыбалась и спустила черную ткань на плечи, покрытые шелковой косынкой. Все наставления она явно пропустила мимо ушей, стоило только поглядеть на ее ясное лицо.

- Если бы не баронесса Катоне, - воскликнула она, повторяя давние слова, - я бы в вас влюбилась, барон. Так жаль, что вы лютеранин, а не католик! Замолвите словечко у капитана обо мне. Я бы хотела передать мистеру Уиверу еды и вещей собственноручно... Можете сказать, что у нас с ним амурные страсти. Говорят, так можно разжалобить и стражу, и самого капитана фон Рейне!

Ее глаза были чисты и невинны. София не стеснялась служанки, совсем забыв о том, что слуги частенько болтливы и держат ушки на макушке; она не думала о слухах, которые поползут, если Йохан даже намекнет на возможную связь, она не думала о своем имени, которое, несомненно, будет измарано после подобных подозрений, или, скорее, она полагала, что ее знатный род - будто щит против дурных слов и мыслей. Бедная, наивная и одинокая девочка! Да господин фон Бокк прикажет ее выпороть и запрет дома на все оставшиеся дни, если узнает о ее приключениях и фантазиях, и осуждать его за это не стоит.

- Доверьтесь мне, - в конце концов ответил Йохан. – И не надо никому говорить про свои христианские порывы. У вас доброе сердце, но по моему опыту – любой хороший поступок можно истолковать превратно.

Он хотел добавить, что свидания обещать не может и не будет, но вовремя остановился. София могла понять его слова как призыв действовать самой, а Йохану того не хотелось.

- Я опять у вас в долгу, милый барон, - она присела в реверансе.