Когда наступает время. Книга 1. - Ольга Любарская

Он остановился около меня и улыбнулся.

— Архелай, сын Менида, — сказал Александр, а я готов был провалиться в самый дальний угол аидова царства.

— Мой царь…

— Твой, твой. Не беспокойся ты так.

Я хотел встать, но он жестом приказал не делать этого. Александр присел, осматривая мои ноги.

— Почему ты не обратился за помощью раньше? — спросил он, легонько ощупывая сбитую кожу.

— Я хочу быть воином…

— Прекрасное желание, — перебил он. — Воином можно стать только тогда, когда ты можешь это сделать. А сейчас? Какой из тебя воин? Разве сможешь ты сражаться без отдыха много времени?

— Да.

— А ты не думал, что это получится лучше, если ты будешь здоров?

Вместо ответа я только густо покраснел. Александр говорил со мной так просто, словно лично я мог представлять для него какую-то ценность. Уже потом я понял, что души его хватало на всех.

— Моему другу, царю Александру, — вдруг улыбнулся он, — кажется, что гораздо достойнее получать ранения на полях сражений, чем мучая себя на маршах. Я так утверждаю, потому, что уверен, что он вряд ли станет спорить со мной.

Наутро в палатку явился армейский скорняк. Он сделал обмеры, и вскоре я получил две пары новых мягких и удобных сандалий.

Архелай полез куда-то под хитон и вытащил оттуда медальон. Те, что уже не в первый раз слушали рассказ служивого, улыбнулись. Сколько они знали его, вещица всегда была на шее. Медальон представлял собой весьма необычную вещь — заостренный кусок металла, вставленный в обрамление из кожи. Кожа уже давно потеряла первоначальный цвет, став темно-бурой с зеленоватыми разводами вокруг металлической сердцевины. Архелай погладил медальон пальцами, а потом приложил к губам, целуя.

— Когда-то эта кожа была мягкая и светлая. То, что вы видите, раньше служило ремешком тех сандалий, которые мне принес скорняк. Только когда зажили раны, и я надел новую обувь, я понял, почему царь делал для нас это все. Питание, обмундирование и другие, касаемые воинов вещи, никогда не выпадали из его поля зрения. И если кто-то, кто был обязан следить за этим, выполнял свою работу недостаточно, Александр жестоко наказывал его.

— А что это за кусок металла? — не выдержал юноша. — Расскажи, Архелай.

— Расскажу. Попозже, когда подойдет время. Когда-нибудь и ты станешь настоящим воином, а воину нужно терпение. Научись сдерживать себя. Прошло шесть дней, и я, вооруженный маленькой баночкой с мазью, уже шел вместе со своими товарищами на следующем переходе.

Войско двигалось на восток почти два месяца, пока вдали, наконец, не появились вершины Курдских гор, и вскоре мы уже оказались на берегу быстроходного Тигра. По ту, другую его сторону лежала Мидия и Персия.

Вскоре все уже знали, что Дарий с огромным войском стоит на широкой равнине недалеко от деревни со странным названием Гавгамеллы. Разведка донесла, что численность войска персидского царя превосходит попытки каких-либо подсчетов.

Равнина выровнена, и Дарий занимает великолепную стратегическую позицию.

С этого дня Александр оживился. Он стал значительно веселее, словно предвкушал запах хорошей битвы. Царь был воином более кого-либо. Он, словно искал битв. В нем закипала кровь, будто в эти моменты рядышком присаживался Арес.

Александр встал лагерем и приказал строить укрепления для обоза. Деревни вокруг горели, но царь распорядился изыскать продовольствия не менее, чем на четыре дня. Мы получили приказ отдыхать, если только в это время противник не двинется в наступление. Должен сказать, что, не взирая на нетерпение, Александр проявлял незаурядное спокойствие. До сих пор не понимаю, как он мог спать почти до полудня, когда запах вражеских костров уже щекотал носы. В эти дни царь был необычайно близок со своим гиппархом. Тот не стал даже раскладывать свою палатку. Каждую ночь он уходил в шатер Александра, но был на ногах уже с первыми лучами солнца. Его приказ не беспокоить царя без доклада обстоятельств дела ему самому не терпел никаких возражений. Проснувшись, Александр незамедлительно требовал к себе Гефестиона, внимательно выслушивал его и только после выходил сам.

Была середина боэдромиона (3), когда войско было построено и двинулось на юго-восток. Сначала мы шли походным маршем вдоль дороги, но уже к утру царь развернул армию в боевой порядок. Мы еще не знали, что только пять парасангов отделяли нас от Дария.

Вечернее солнце осело на вершины гор, когда я, наконец, увидел равнину — широкую, гладкую, лишенную какой-либо растительности, по ту сторону которой нескончаемо слева направо растянулось персидское войско. Издалека оно походило на растревоженный муравейник, расползшийся и кишащий по всем близлежащим окрестностям.

Александр приказал войску остановиться и, находясь при полном вооружении, ужинать, а сам тем временем созвал большой совет военачальников. Развернули царский шатер, и полководцы поспешили туда. Обрывки известий расползались пауком по лагерю. Вскоре мы уже знали, что Александр пребывает в крайнем раздражении, отметая все предложения своих стратегов. Он даже схватился с Парменионом, выкрикивая ему в лицо, что тот унижает его, предлагая красть победу ночным рывком. Потом царь обрушился на Клита, обвиняя того в бездумных предложениях. Александр нервно доказывал своему полководцу, что скрытые ловушки могут разорвать строй фаланги, и она окажется совершенно бездейственной. Вскоре наступило некоторое затишье. Александр ждал возвращения разведки, посланной для рекогносцировки местности. Он несколько раз покидал шатер и ходил вокруг в каменном сосредоточении. Останавливался, размышляя над чем-то, словно движение могло помешать ему думать. Его походка утеряла пружинистую легкость. Царь казался ниже ростом, словно мысли сжимали его тело.

Мы наблюдали за ним в полном безмолвии, понимая, что от его решения сейчас зависят и наши жизни, и наше будущее.

Александр подошел к солдатскому костру и почему-то спросил, хороша ли похлебка, и достаточно ли нас накормили. Воины так и не поняли, услышал ли царь ответ, только он повернулся и быстро зашагал к своей палатке.

Вскоре мы увидели прорицателей в белых одеждах. Царь внимательно слушал предсказания. Было уже заметно, как волнение всколыхнулось в нем. Александр не скупился на благовония, щедро рассыпая их для богов подрагивающей рукой. Он молился так долго, что я уже усомнился, только ли греческих небожителей он просит о помощи.

Протрубили всеобщий отбой. Войску было приказано отдыхать. Я лежал, подложив под голову доспех, и глядел в небо. Волнение, перекатывающееся колким шаром внутри, лишало возможности расслабиться. Я и боялся, и жаждал завтрашнего боя. Боялся, потому, что не верил в себя, а жаждал, потому, что хотел славы. Я думал о том, каким мужеством должен обладать Александр, чтобы не убояться вступить в спор за империю с таким многочисленным врагом. Мои мысли обращались и ко мне самому. Я пытался понять, где взять столько сил, чтобы сделать все то, чего он ждет от меня. Потом я размышлял о бывалых воинах, что не по рассказам знают, какое испытание предстоит нам завтра.

Вскоре я начал замечать, что все мысли, о чем бы я ни думал, все равно возвращались к царю, потом перескакивали куда-то и вновь возвращались к нему. Я даже не заметил, как задремал, а, проснувшись, понял, что за это время в моей голове перепуталось все — персы, Александр, Гефестион, пики, корабли, похлебка и еще многое другое. Было совсем рано. Солнце только выглянуло из-за гор на востоке. Пахло сухой травой и теплым пеплом. Я приподнялся. Воздух пропитался запахом похлебки. Я ощутил как-то вдруг, что жизнь разделилась во времени. Такая мирная и привычная здесь и сейчас и такая непонятная уже скоро и там.

Лагерь просыпался. Я уже был на ногах, когда протрубили сбор. Войско Дария стояло там же, где мы и увидели его вчера, достаточно далеко от нас. Я все же разглядел, что там происходит какая-то возня. Мимо быстрыми юношескими шагами прошел Парменион, на ходу отдавая распоряжение кормить войско. Фалангарх направлялся в шатер царя.

Уже после, распивая вино в одном из гостиных дворов Вавилона, я узнал о том, что произошло тогда в палатке Александра. К своему удивлению Парменион застал царя спящим, и это настолько разозлило старика, что он позволил себе повысить голос. Он даже крикнул на Александра, обозвав того мальчишкой.

— Ты спишь так, — возмущался старик, — что можно подумать, ты уже завоевал Персию!

— Почти, — сонно ответил Александр. — Дарий, наконец, решился на бой со мной.