Иван Фирсов - Спиридов был — Нептун

Имея довольно сильную армию, он выиграл несколько сражений у обеих стран и успешно наступал на столицу Саксонии. Еще до свадебных торжеств Бестужев встревоженно докладывал императрице:

— Ваше величество, коль более сила короля Прусского умножится, тем более для нас опасности будет, и мы предвидеть не можем, что от такого сильного, легкомысленного и непостоянного соседа нашей империи приключиться может.

Елизавета, занятая свадебной суетой, как часто бывало, отмахнулась.

— Будет, Алексей Петрович, нынче у нас праздники великие, сам знаешь, потом мы и Фридрихом займемся.

Но канцлер не отступал и сочинил императрице обстоятельный доклад о, коварстве и наглости прусского соседа, побуждаемого «наущениями и деньгами Франции». «Интерес и безопасность империи, — докладывал он, — всемерно требуют такие поступки, которые изо дня в день опаснее для нас становятся, и ежели соседа моего дом горит, то я натурально принужден ему помогать тот огонь для своей собственной безопасности гасить, хотя бы он наиглавнейший мой неприятель был, к чему я еще вдвое обязан, ежели то мой приятель есть».

Едва закончились празднества, канцлер напомнил о себе.

— Государыня, ежели мы сторону Саксонии не возьмем, Фридрих растерзает оную в пух и прах, а держава наша дружбу и почтение союзников потерять может.

Елизавета в этот раз уступила.

— Ты думаешь, сама я Фридриха жалую, что ли? Передай Разумовским да Шуваловым, Ласси и Репнину, заодно и Мишукова извести, быть у меня послезавтрева. Сам-то ты и речь держать первым станешь. Не позабудь и Воронцова пригласить.

Спустя месяц фельдмаршал Ласси начал сосредоточивать в Лифляндии и Эстляндии 60-тысячное войско, чтобы весной начать наступление на Кенигсберг. Фридрих, узнав о планах России, начал переговоры о мире с Австрией и Саксонией.

Мишукову было предписано с началом кампании вывести в море весь наличный флот.

— Покажись Европе, повести, что флот у нас не токмо для увеселений служит, — полушутя произнесла на осеннем совещании Елизавета.

Еще лед не сошел, а в Кронштадте и Ревеле начали вооружать эскадры. Готовился к кампании и корабль Римского-Корсакова. Как только прошел лед по Неве, «Варвара» вышла по полной воде к устью и сумела без камелей миновать бар и первой отдала якорь на Большом Кронштадском рейде.

В гордом одиночестве проболталась на рейде «Варвара» более трех недель. Кронштадтская эскадра, по сложившейся за последние годы традиции, раскачивалась не торопясь. Последние кампании эскадра ни разу не выходила в море и даже не вытягивалась на рейд, а отстаивалась в гавани.

С отъездом Головина за границу управление флотом на деле прекратилось. Старший из флагманов, Мишуков, в своей деятельности переключился на внешнюю, показную часть морского ведомства. Улавливая настроение императрицы, он занимался тем, что старался заслужить похвалу Елизаветы, используя ее мимолетные капризы и расположение духа. Особенно усилилась эта сторона его деяний, когда пришло известие о кончине адмирала Головина. Прошлую кампанию функционирование флота на Балтике свелось к подготовке и проведению церемонии бракосочетания. Для успеха этого дела в первую очередь оснащались и комплектовались экипажи судов для демонстрации на Неве морской выучки. Свелась же эта длительная процедура, по сути, к бесчисленным салютациям, фейерверкам, иллюминациям и многократным приветствиям расставленных по реям матросов, посредством своих натруженных глоток кричащих «Ура!» и «Виват!».

В ту пору, когда «Невская флотилия» разыгрывала представления на воде, Кронштадская и Ревельская эскадры были предоставлены сами себе.

Корабли и фрегаты, не имея должного ухода, ветшали, паруса на них прели и загнивали. Значительную часть экипажей откомандировали на Невскую флотилию, а оставшиеся моряки, не имея практики в море, утрачивали свои навыки. Усугубилось это положение с кончиной Головина, когда флотская жизнь пошла на самотек, ибо Мишуков, ожидая продвижения по службе, отлынивал, а Елизавета почему-то не торопилась ставить его во главе Адмиралтейств-коллегии.

Исполняя повеление императрицы, Захар появился ранней весной в Кронштадте и сразу же захандрил. Большинство кораблей и фрегатов были укомплектованы лишь наполовину, добрую треть судов требовалось ремонтировать, о выходе в море в ближайшие недели нечего было и думать. Искать виноватых оказалось пустым занятием.

«Главное, — размышлял Захар, — выпроводить какой ни есть флот в море, а там разберемся, что к чему, только бы кораблики не утопли. Слава Богу, хоть войны-то не предвидится». Прикрываясь наказом императрицы, он прежде всего напирал на подрядчиков, обещая расплатиться осенью, мобилизовал всех плотников и конопатчиков с Галерного флота из числа служителей. Оттуда же он распорядился отослать в Кронштадт всех матросов и канониров, годных к строевой службе. Кое-как залатав прорехи, Мишуков поднял свой флаг на 66-пушечном корабле «Императрица Анна», в середине лета вывел эскадру на внешний рейд и отправился в плавание. Почему-то распорядился перевести на «Анну» лейтенанта Спиридова.

Не успели еще последние фрегаты сняться с якорей, как начался ералаш в строю эскадры. Это, собственно, было и немудрено. Половина командиров впервые повели суда в море, не имея самостоятельных навыков, подчас не зная элементарных сигналов, часть из судов то и дело рыскала, не держала строй, видимо, и рулевые потеряли навыки без практики.

То и дело с борта флагмана гремели раскаты пушек с позывными провинившихся кораблей, которым Мишуков выражал неудовольствие.

В Ревеле флагману поступила в подчинение еще одна эскадра, и на выходе из Финского залива за кормой «Императрицы Анны» на несколько миль растянулась кильватерная колонна из 25 линейных кораблей, 4-х фрегатов, 2-х бомбардирских кораблей и других мелких судов.

Спускаясь по ветру вдоль берегов Эстляндии к выходу из залива, эскадра мало-помалу обретала пристойный вид, и на подходе к Рогервику Мишуков несколько успокоился.

Стояла чудесная погода, легкий бриз с правого борта способствовал удержанию судов на курсе и со стороны казалось, что морская армада русских представляет собой грозную силу. Навстречу то и дело попадались купеческие шхуны, и толпившиеся вдоль бортов матросы с уважением взирали на откинутые артиллерийские порты с торчащими из них черными жерлами многочисленных пушек.

Шкипера на шхунах, раскуривая трубочки, удивлялись:

— Видимо, у русских после царя Петра опять появился достойный флот.

Иноземные моряки не подозревали, что у русских судов нет доброй половины ядер к этим самым пушкам, пороха хватит, дай Бог, на один выстрел, а в артиллерийских деках, в случае схватки с неприятелем на три орудия придется по одному канониру. Благополучно достигнув бухты Рогервика, где-то траверзе Гангута, флагман поднял сигнал: «Поворот последовательно на обратный курс». Убедившись, что сигнал отрепетован всеми кораблями, фрегатами и прочими судами, Мишуков кивнул командиру «Императрицы Анны»:

— Исполняй!

В ту же минуту сигнальные матросы, ловко перебирая фалы, спустились вниз, убирая флажный сигнал, а на руль полетела отрывистая команда вахтенного лейтенанта Спиридова:

— Руль лево на борт! На румб ост-норд-ост!

Накренившись на правый борт, «Анна» начала медленно описывать циркуляцию, а тем временем десятки матросов забегали по вантам, разбегаясь по реям, отдавая одни и подбирая другие снасти, переворачивая паруса с одного борта на другой.

Подняв подзорную трубу, Мишуков силился разглядеть в далекой дымке береговую черту. Подозвав командира, он ухмыльнулся:

— Чаю, нынче местные немцы нас узрели. Небось гонца отрядили к Фридриху сородичи. Пускай похвалятся нашей силенкой на море.

Передав подзорную трубу командиру, Мишуков поманил Спиридова:

— Все примечал на походе, узрел прорехи нашенские?

— Они всякому знающему моряку приметны, ваше превосходительство, а рыбам еще и днища, бороды поросшие, видны. Не одну кампанию у стенки на приколе стоят суда.

«Стервец правду режет, за словом в карман не лезет», — слушая Спиридова, рассуждал Мишуков, но потакать было не в его привычке.

— Видать, твой командир вожжи потравил на «Варваре», а зря. Передай ему, когда возвернешься ступай, правь вахту.

У острова Наргена эскадра легла в дрейф. Мишуков вызвал младшего флагмана, контр-адмирала Люиса.

— Заступай за флагмана. Завтра, как условлено сражение примерное. Я на берегу буду подле ея величества. Да гляди в оба, дистанцию выдерживай меж судами не менее кабельтова. Не дай Бог сцепятся, сраму не оберешься. Порох береги, две-три пушки с борта пали, не более.

Накануне в Ревель, берегом из Петергофа, пожаловала Елизавета, пожелала полюбоваться на морскую баталию. Для обозрения предстоящего «сражения», ближе к выходу из бухты, на холме у монастыря Святой Бригитты, соорудили специальную палатку.