Иван Фирсов - Спиридов был — Нептун

По сравнению с ним, невеста, как теперь ее величали, «Ваше высочество», Екатерина Алексеевна, выглядела красавицей. Непринужденно обмениваясь взглядами и короткими репликами с окружающими, она то и дело посматривала на императрицу. Минувший год многому научил ее. Пребывание в этой прежде далекой, незнакомой и, как ей поначалу казалось, дикой стране заставило ее поразмышлять о своем будущем. Полтора года назад по пути из Риги она впервые задумалась об этом, когда услышала от матери слова кумира княгини цербстской, короля Фридриха II: «Из всех соседей, — рассуждал тот, — русская империя заслуживает наибольшего внимания, как соседка самая опасная: она сильна, она близка. Будущие правители Пруссии должны будут искать дружбы этих варваров».

Собственно, тогда Екатерина впервые и ощутила нежданный подарок судьбы. Она, как говорят, улыбнулась ей в самом начале жизненного пути. Из захудалой прусской принцессы она может возвыситься до роли супруги императора Российского, пока... Потом она узнала от матери, как сравнительно безболезненно менялись владельцы трона в этой стране с помощью бесшабашных офицеров-гвардейцев, нужно только завладеть их симпатиями и хорошенько угощать, а для этого нужны деньги...

А сейчас, будучи от природы весьма привлекательной, княгиня завораживала собеседников своей рассудительностью и вместе с тем обходительностью, доброжелательством и, конечно, веселым нравом. При этом Екатерина то и дело посматривала на совершенно прежде незнакомое сооружение — корабль. Она знала, что отец императрицы, царь Петр, был одержим морским делом. С интересом кидала она взоры и на моряков, иногда пробегавших неподалеку.

Вот один из них, молодой симпатичный офицер, подошел к капитану и, наклонившись, что-то сказал вполголоса. Командир доложил, видимо, об этом адмиралу, а тот в свою очередь, привстав, сказал императрице:

— Ваше величество, матросики только что приступили к обеду и первоначально подняли свои чарки с пожеланием вам здравия.

Слегка захмелевшая Елизавета по-доброму улыбнулась, повела глазами. Окружающие, да и сидевшие далеко по краям стола, приумолкли.

— Неладно получается, Захарий, — певуче проговорила императрица, — позабыли мы верных подданных наших. — Продолжая улыбаться, она минуту размышляла, как поправить дело. — Вели-ка нынче же от меня матросикам поднести по две чарки каждому. — Подумав еще немного, добавила: — да объяви им, изъявили мы всякому из них пожаловать по рублику в честь праздника.

За столом одобрительно зашумели, Римский-Корсаков поманил стоявшего в ожидании Спиридова.

— Слыхал повеление государыни? Без промедления исполняй да повести экипаж о милостях ее величества.

В это время Елизавета подняла бокал:

— В похвалу нашему флоту Российскому!

Наперебой загалдели, оживились гости за столом, и веселье продолжалось. Но прошло еще немного времени, и наступила заминка. Присутствующие вельможи и их спутницы ощутили неудобство от естественной потребности. Дамы воспользовались салоном и помещениями гостеприимного командира, а мужской половине пришлось путешествовать по кораблю на бак. Не всем пришлась такая процедура по душе, привыкло избалованное племя придворных к бытию, не ведая никаких житейских невзгод. Некоторые вельможи стали тяготиться понемногу трапезой, и, на их радость, вскоре и Елизавета с непривычки утомилась и, как положено, первая покинула «Великомученицу Варвару».

При сходе императрицы с корабля опять гремели залпы салюта, оповещая жителей Петербурга о завершении торжеств в Адмиралтействе.

На другой день в «Журнале Адмиралтейств-коллегии» появилась лаконичная запись: «28 мая вновь построенный со штапеля на воду спущен 60-пушечный корабль при высочайшем присутствии Ея И.В. и их Высочеств государя великого князя и государыни великой княгини; при том же изволили быть принцесса Ангальт-Цербстская и принц Голштинский и при том наименован оный корабль „Свята Великомученица Варвара“... По спуске того Ея И.В. и их Высочества со многими числа гостей изволили на означенный корабль шествовать, на котором были приготовлены богато убранные столы с кушаньями и напитками». Чиновник, заполнявший Журнал, видимо, окончательно запутался в иерархии иноземных прозвищ и назвал мать Екатерины принцессой, впрочем, так частенько величали придворье княгиню.

Не прошло и месяца, как Мишуков первым поздравил Римского-Корсакова с присвоением нового чина.

— Милостиво соизволила матушка государыня пожаловать тебя в капитан-командоры, приглянулся ты ей. Гляди, не заносись. Велено твоему кораблю с прочими судами присутствовать на церемонии бракосочетания их высочества князя великого. Готовсь помаленьку, «Варвару»-то опять волочить на камелях[36] через невский бар[37]. Да приведи судно в наилучший вид, вдруг государыня возжелает с тобой повидаться. Да не мне тебя поучать.

До Петра I на Руси царствующие особы выбирали себе в жены, как правило, девиц из среды единоверцев и соплеменников. Нарушил эту традицию Петр I, он же и установил, по примеру Европы, порядок заключения брачных союзов, исходя из интересов правящего лица, владельца трона, и интересов державы, сочетая одно с другим.

Елизавета спешила с бракосочетанием наследника не только потому, что хотела избавить его от дурных привычек и образумить. Основная цель: поскорее закрепить свою династию на троне, заиметь новорожденного наследника.

Внушала эту мысль Екатерине исподволь и ее надзирательница Румянцева. Внешне княгиня воспринимала такие намеки благосклонно, но в душе царило равнодушие. Не таким ее уже в какой-то степени сложившейся натуре представлялся будущие супруг. Но что поделаешь, для себя она уже сделала однозначный выбор, несмотря на все недостатки и расположение духа своего нареченного. «Ввиду его настроения, — вспоминала Екатерина впоследствии, — он был для меня безразличен, но не безразлична для меня была русская корона». А жениха тем временем «обхаживал» и наставлял по супружеским обязанностям драгунский офицер, специально определенный к Петру Федоровичу. Своими уроками супружеской жизни он откровенно делился с невестой: «Жена не смеет дыхнуть при нем, вмешиваться в его дела, и, если только она захочет открыть рот, он приказывает ей замолчать, что он хозяин в доме и что стыдно мужу позволять жене руководить собою, как дурачком».

Резва умом была Елизавета по части выдумок разных увеселений. Банкеты при дворе чередовались с куртагами, их сменяли балы и маскарады, на которых императрица пристрастилась появляться в гвардейском мундире. Вечерами убивали время в картежной игре или посещали театр. В летнее время частенько катались по Неве на яхтах.

Затевая свадьбу, Елизавета распорядилась выдать всем придворным жалованье за год вперед — гулять так гулять, чтобы было что вспомнить. Церемонию бракосочетания надлежало праздновать 10 дней.

Начались торжества в конце августа. Три дня разъезжали по улицам столицы герольды в сопровождении отрядов гвардейцев и драгун. Гремели литавры, звучали трубы, народ извещался о знаменательном событии. Маршировали войска, тренируясь к параду, подвозили несметное число холостых зарядов к пушкам, повсюду суетились фейерверкеры, снаряжая праздничные огневые потехи.

Последние недели сбился с ног Мишуков. Шутка ли, императрица желала своей персоной участвовать в празднествах на воде. Мало того что в Неву пришли из Кронштадта корабли и яхты, 24 галеры вытянулись на якорях цепочкой от Адмиралтейства Петропавловской крепости, так Елизавета, видимо вспомнила давние традиции отца.

— Вели-ка, Захар, спустить на воду ботик наш, «Дедушку русского флота», да снаряди его как требуется, пройдусь-ка я на нем по Неве, людям покажуся.

— Исполнено будет, ваше величество, — подобострастно ответил Мишуков, чертыхаясь про себя: «Ботик-то, почитай, два десятка лет на воду не спускали, поди, рассохся весь, опять забота».

Свадебные торжества начались ранним утром 21 августа. В 5 часов, ни свет ни заря, загрохали пушки на берегу и на судах, по сигналу начали строиться войска шпалерами от Зимнего дворца до Казанского собора, где намечалась главная церемония бракосочетания, венчание.

О происходивших впоследствии событиях по хронологии велись краткие записи в «Журнале Адмиралтейств-коллегии».

«21 августа производился салют с крепости и стоящих на берегу войск в строю по случаю бракосочетания Их императорских Высочеств. С корабля, яхт и галер салютовано из всех пушек. В начале 5-го числа для шествия Ея императорского величества поставленные по реям люди кричали 11 раз „виват“, били в барабан и играли на трубах, потом расцветились флагами. В 7 часу палили с корабля их 61, потом из 51 пушки. В 9 часов подняли на корабле, яхтах и галерах фонари».

Матросы долго любовались фейерверками на берегу, ночи-то стояли светлые, спать не хотелось. Но боцманы поблажки не давали, заставили брать койки, многие устраивались на верхней палубе, командир разрешил.