Сири Джеймс - Тайные дневники Шарлотты Бронте

В юности мной владела потребность запечатлевать свои яркие грезы. Тогда, как и в случае с «Джейн Эйр», творчество было моей радостью и укрепительным средством. Целые недели пролетали в мгновение ока; я писала, потому что не могла не писать. Теперь, к моему смятению, тот самый успех, о котором я мечтала, и связанные с ним деловые ожидания отчасти лишили сочинительство радости. Выдающиеся современные писатели обладали знанием жизни, какого у меня не было; в моих глазах это придавало их работам важность и разносторонность, которые я не могла предложить. На моих плечах лежало тяжкое бремя ответственности: я должна была создать не менее прекрасную книгу. Я верила, что обладаю литературным даром, но обнаружила, что не каждый день и даже не каждую неделю могу написать текст, достойный прочтения.

Наконец я выбрала тему. Невзирая на успех «Джейн Эйр», я стремилась избегнуть очередных обвинений в мелодраматичности и неправдоподобии, брошенных мне иными рецензентами. Общественное положение незамужних женщин все больше волновало меня. В то же время меня интриговала идея исторического романа, а папа рассказывал множество захватывающих историй эпохи Регентства о беспокойных временах луддитских беспорядков в шерстяной и хлопковой промышленности Йоркшира. Исходя из этого, я приступила к изысканиям и взялась за «Шерли».

Эмили тоже начала новую книгу, хотя отказывалась открыть подробности.

— Не уверена, хочу ли еще публиковаться, — объяснила она, когда той весной мы встретились в столовой за одной из своих вечерних дискуссий. — А даже если хочу, лучше всего мне работается в одиночестве. Большую часть первого черновика «Грозового перевала» я написала именно так. Я тружусь над новым романом; вот и все, что я могу пока сообщить. Я покажу тебе книгу, если буду ею довольна.

Анна, несмотря на слабеющее здоровье, больше года провела за письменным столом, лихорадочно сочиняя свою «Незнакомку из Уайлдфелл-холла». Сестра была настолько поглощена творчеством, что нам с Эмили стоило немалых усилий разговорить ее или вытащить на прогулку.

— Тебе вредно вести такую малоподвижную жизнь, — предупредила я одним особенно чудесным майским днем. — Обязательно нужно размяться, Анна. Пойдем с нами!

— Я почти переписала роман набело, — упиралась она. — Мистер Ньюби ждет. Хочу закончить.

Роман «Незнакомка из Уайлдфелл-холла» был весьма смелым, изображающим отважную женщину, которая бросила пьяного беспутного мужа, чтобы самой зарабатывать на жизнь и спасти сына от его дурного влияния. Я аплодировала стараниям и мастерству Анны. Книга была сильной и хорошо написанной, и все же мне казалось, что выбор темы неудачен.

— Твой богатый пьяница не Бренуэлл, даже если пьет совсем как он. Скрупулезное описание его падения неприятно читать, а аморальность многих главных персонажей — они изменяли своим супругам, подобно обитателям и гостям Торп-Грин-холла, — боюсь, не слишком понравится публике. Вспомни, как критиковали меня за создание мистера Рочестера, хотя все его романы были в прошлом и он сожалел о них.

— Да, но, Шарлотта, если бы тебе пришлось переписать «Джейн Эйр», ты изменила бы хоть строчку?

Я помедлила.

— Нет, полагаю, нет.

— Твои издатели утверждали, что отдельные части «Джейн Эйр» слишком мучительны и отпугнут читателя, и они ошиблись. Уверена, с моей книгой будет так же. Мой долг — поделиться этой историей. Если мои сочинения способны принести добро… если я спасу хоть одну молодую женщину от глупой ошибки, подобной той, которую совершила Хелен… я достигну своей цели.

Наконец Анна отдала законченную рукопись своему беспринципному редактору, мистеру Ньюби, предложившему на этот раз лучшие условия: она получит двадцать пять фунтов за публикацию и еще двадцать пять за продажу двухсот пятидесяти экземпляров; платежи будут возрастать в зависимости от темпа продаж. Однако когда в июне 1848 года мистер Ньюби издал «Незнакомку из Уайлдфелл-холла», он не побрезговал коварным рекламным трюком, намекнув, что эта книга принадлежит автору (в единственном числе) романов «Джейн Эйр» и «Грозовой перевал». Хуже того, на этих условиях он предложил роман американской фирме «Харпере», которая в январе издала «Джейн Эйр» (с огромным успехом), причем мой издатель уже заключил с ней соглашение на следующую работу Каррера Белла.

— Это невыносимо! — воскликнула я, получив письмо от «Смит и Элдер» с извещением об этих закулисных интригах. — Мистер Смит встревожен, подозрителен и разгневан! Он спрашивает, было ли мне известно о происходящем? Неужели я без его ведома предложила свой следующий роман «Харпере»? Разумеется, нет! Как он мог подумать, что я на такое способна? Как мистер Ньюби пошел на подобную ложь?

— Много раз я писала мистеру Ньюби об этом. — Изрядно раздосадованная Анна упала в кресло-качалку в столовой, где я огласила новость. — И настаивала, что романы Беллов принадлежат трем разным авторам.

— Но все же мистер Ньюби обратился в «Харпере», — скептически заметила я, — выразив искреннюю уверенность, что «Джейн Эйр», «Грозовой перевал», «Агнес Грей» и «Незнакомку из Уайлдфелл-холла» написал один и тот же человек!

— Он хочет убедить читателей и продавцов, что завладел Каррером Беллом, — с отвращением произнесла Эмили. — Он пытается обмануть «Смит и Элдер», предложив роман американскому издателю. Ты была права, Шарлотта. Он презренный человек! Мне жаль, что я публиковалась у него.

— Теперь «Смит и Элдер» сомневаются в моей лояльности и честности, а равно и моей личности. — Я расхаживала туда-сюда перед камином. — Мы должны немедленно доказать моему издателю, что мы три разных человека, и уличить мистера Ньюби во лжи.

— Но как? — недоумевала Анна.

— Есть лишь один способ. Они должны увидеть нас лично. Надо втроем отправиться в Лондон.

— В Лондон! — откликнулась Анна в смятении и ужасе.

— Если мы отправимся в Лондон, наши попытки сохранить анонимность пропадут втуне, — возразила Эмили. — Все узнают, что мы женщины.

— И что постыдного в правде? — с жаром ответила я. — Наши книги уже опубликованы и снискали достаточно рецензий. Пусть читателям станет известно, что мы принадлежим к прекрасному полу.

— Нет! — отрезала Эмили. — Я не позволю. Я никогда не согласилась бы издаться, если бы опасалась за свою анонимность.

— Тогда мы расскажем только нашим издателям, — предложила я, — и удостоверимся, что они сохранят тайну. Так лучше?

Эмили тяжело вздохнула.

— Если тебе нужно ехать в Лондон, поезжай, но меня, пожалуйста, не впутывай. Проблема в твоей книге, Анна, и твоем имени, Шарлотта. Два автора докажут вашу правоту не хуже трех; но Эллис Белл останется мужчиной и будет сидеть дома.

Путешествие оказалось захватывающим приключением. Это был первый визит Анны в Лондон (прежде она никогда не покидала Йоркшир) и всего лишь второй мой. По дороге в Бельгию шесть лет назад я провела три восхитительных дня, осматривая знаменитые виды города в обществе папы и Эмили, но в последнюю поездку не нашла на это времени.

Мы с Анной немедленно собрали небольшой сундучок, послали его в Китли, известили папу о своих планах и отважно тронулись в путь в тот же день после чая. Было седьмое июля. Мы дошли до вокзала под грозовым дождем, добрались до Лидса и были подхвачены ночным лондонским поездом. После бессонной ночи мы прибыли в восемь утра в «Чаптер кофе-хаус» на Патерностер-роу, где я уже селилась. Мы умылись, позавтракали и со странным внутренним трепетом отправились на поиски Корнхилл, 65.

Для Анны, здоровье которой весь год оставляло желать лучшего, долгая дорога и прогулка по городу оказались равно волнующими и утомительными. По прибытии сестра была очень бледной, хотя уверяла, что чувствует себя хорошо. Издательство «Смит и Элдер» располагалось в большом книжном магазине на улице, почти такой же оживленной, как Стрэнд. Мы вошли и направились к стойке. Была суббота — рабочий день, — и в маленькой комнатке толпилось множество молодых мужчин и мальчиков. Я обратилась к первому попавшемуся.

— Я бы хотела увидеть мистера Смита.

Он немного удивился, помедлил и спросил наши имена. Я отказалась их назвать, пояснив, что мы приехали к издателю по частному делу. Юноша велел нам подождать. Пока мы сидели, мои опасения росли. Что мистер Джордж Смит подумает о нас? Он понятия не имел о нашем приезде; последние одиннадцать месяцев нашего общения он полагал, что Каррер Белл — мужчина; к тому же мы с сестрой выглядели не слишком внушительно: маленькие ростом, облаченные в самодельные провинциальные платья и шляпки.

Наконец к нам подошел высокий, красивый молодой мужчина с прекрасными манерами.

— Вы желали меня видеть, сударыни? — неуверенно обратился он к нам.