Слово атамана Арапова - Александр Владимирович Чиненков

– Вернемся к этому разговору после похода, учитель.

17

Усадив детей в струг, Арапов отошел в сторону, с тоскою в сердце наблюдая, как Кочегуров и Пудовкин, поднатужившись, оттолкнули лодку от берега. Атаман не смотрел на Степаниду, так как казачка смущалась и краснела в его присутствии после бурно проведенной ночи. Он проследил, как женщины взяли в руки весла, вставили их в уключины и уверенными движениями вывели струг на середину реки. Помахав им на прощание, Арапов резко развернулся и пошагал в поселение. За ним, понуро опустив головы, последовали остальные. Тоска по родным местам овладела людьми, и они даже не пытались скрыть свои чувства друг от друга.

За обедом разговор не клеился. Женщины поочередно всхлипывали, размазывая слезы по лицу кончиками платков. Казаки сидели с угрюмым видом и к пище не прикасались. Атаман решил не загружать никого работой, так как не без оснований полагал, что сегодня это ни к чему. Прогулявшись по лагерю, он прилег под развесистым осокорем и, желая отвлечься от переживаний, связанных с разлукой со Степанидой, вспомнил свою жизнь.

В Яицке Васю Арапова любили все. Казачки – за уважительное отношение к себе, казаки – за несвойственную годам рассудительность. Ну а атаман – за то, что был хорошим казаком и храбрым воином. До девок Василий был так же охоч.

Атаман однажды не выдержал:

– Ты кады прекратишь баламутить девок в городке? Давно уж, поди, не мал годами, а все один по улочкам шастаешь. Все, Василь, как хош, а слово мое – жанись!

– Батько, как же так сразу, я и не…

– Я казал – и все тута! Не гневи душу.

И грянул пир. Родители выбрали ему в жены Авдотью – огонь-девицу, голосистую красавицу. Атаман ходил довольный – одомовитился казак, о хозяйстве думать начал.

Жили не тужили Василий с молодой женой. Но пришел срок, и стал атаман собирать казаков в поход. Попрощавшись с Авдотьей, Арапов легко запрыгнул на коня, ткнул ему в бока шпоры и ускакал не оглядываясь навстречу своей судьбе.

В этом походе ему не повезло. В бою Василия тяжело ранила кайсакская стрела. Казаки сочли его мертвым и не взяли с собой, отступая перед превосходящими силами врага. А вот киргизы подняли его, подлечили и обозом отправили в обитель рабства – Хиву.

Будучи сильным и выносливым от природы, Василий быстро оправился от раны и, воспользовавшись случаем, бежал. Месяц он добирался до Яицка. Голодал, изнывал от жары и боли, причиняемой загноившейся раной. А когда он вернулся-таки домой, узнал, что Авдотья пропала во время набега киргиз-кайсаков на ослабленный Яицк.

Жизнь Василия теперь казалась ему бессмысленной. Бесшабашно бросался он в самые опасные места во время жестоких битв. Его еще много раз ранило. За доблесть атаман часто целовал и обнимал его перед всем войском. Но никто не знал, что в боях Василий искал смерть, а не награды за геройство.

Со временем Василий немного оттаял и с удивлением разглядывал быстро выросших девчат. Часто спрашивал: «А это чья? А эта?..» Особенно нравилась ему соседка Агриппина. Из неуклюжего подростка, каковой он знал ее до своей женитьбы, девчушка превратилась в настоящую невесту. Каждый вечер Агриппина приходила на посиделки и незаметно пристраивалась поближе к Василию, не спуская с него влюбленных глаз.

Как-то раз перебрав на свадьбе приятеля, Арапов с трудом открыл глаза и пытался припомнить, что было вечером. Но никак не мог. И вдруг почувствовал, что он не один. Кто-то шлепал босыми ногами по полу, гремел посудой. Василий повел глазами: по горнице ходила Агриппина с дымящимся чугунком в руках. Оконный свет просвечивал стройную девичью фигуру под ночной рубашкой, и Василий невольно залюбовался ею. Но вот Агриппина подошла к кровати и юркнула к нему под бок.

– Ты што, охренела? – опешил Арапов.

– Дык мы ж с тобой с вечера здеся, – обиделась Агриппина.

В это время в сенях кто-то зашумел, и в комнату ввалился казак Антип. Он быстро огляделся и, ничуть не удивившись, весело заприговаривал:

– Вот и славненько, голуби. Совет вам, значится, да любов.

– Слышь, Антип, да я, да мы… – смущенно бормотал Василий. А счастливая Агрипина как ни в чем не бывало сидела на кровати и болтала ногами.

– Не робей, Васюха, – загоготал Антип. – Агриппина завидна невеста в Яицке! Те завсегда лучшие бабы достаются.

На следующий день пришлось засылать к родителям девушки сватов.

Как-то раз Арапов отправился на базар купить подарок жене, ожидавшей ребенка. Аккурат у нее день рождения был.

– Неушто Васюха! – вдруг ткнул в грудь кулаком какой-то казак, которого Арапов и не признал сразу.

Это был Демьян Вороньежев, сгинувший без вести еще в прошлом походе. Демьян успел побывать в рабстве, сбежал и осел на Дону.

– А ты знашь, Василь, ково я на Дону встренул? – довольно потирал руки Вороньежев. – Жинку твою Авдотью!

– Как Авдотью? – У Арапова чуть покупки из рук не вывалились. – Хде ты ее зрил? Ее ж кайсаки…

– Жив-в-вая Авдотья! Да перестань ты меня трясти. В Черкасске-городке ее встренул. Долго говорил с нею. Тя вспоминали. Уверена она, што погиб ты. И ешо сказывала, что проживат она тама, замужем за есаулом Труновым, казется.

У Василия будто что-то разорвалосьв груд. Оглушенный, он присел на бревно, забыв о товарище. В голове пульсировала единственная мысль: Авдотья жива!

А через неделю, отпросившись у атамана, прибыл с караваном в Черкасск. Мысленно очертив круг поисков, стал обходить хаты. Арапову повезло почти сразу. В пятой или шестой хате дородная казачка радостно закивала и указала на дом есаула Трунова.

Даже не постучавшись, ворвался он тогда в хату. За столом сидел казак, а напротив него, спиной к двери, – казачка с маленьким ребенком на руках. Она обернулась и вскрикнула, инстинктивно закрыв ладошкой рот. Так и смотрели они друг на друга широко раскрытыми глазами, замерев и побледнев от нахлынувших чувств. Сунув ребенка ничего не понявшему мужу, Авдотья бросилась наконец к Василию и повисла у него на шее.

– Васенька, миленький, живой, – бормотала она, целуя его в нос, в губы, в лоб.

После, когда наконец присели к столу, а Авдотьин муж с ребенком деликатно вышел из горницы, вышмыгнула небольшая девчушка и удивленно, не по-детски серьезно посматривала то на плачущую мать, то на чужого дядю.

– Дарьюшка, – всхлипывала Авдотья, – энто твой батько. Он не погиб, он живой.

Сердце Арапова разрывалось. Он потянулся к девочке и взял ее на руки. Неведомое до сих пор чувство через край наполнило его душу, когда он