Сборщики ягод - Аманда Питерс
Но я не была такой дочерью – хотя мне ничего не мешало – и не могла даже помыслить о том, чтобы вернуться в тихий и темный дом, куда задернутые занавески по-прежнему не впускали солнечный свет. Спустя все эти годы, десятилетия, отделяющие тихую девочку Норму от тихой женщины Нормы, я все еще чувствовала тяжесть нерожденных детей моей матери и не хотела, чтобы их груз придавил меня снова. Я несла собственную ношу.
Я звонила матери каждый вечер в половине седьмого, когда она уже заканчивала мыть посуду и усаживалась за маленький столик со стаканом ее любимого виски и кроссвордом. Вместо того чтобы быть хорошей дочерью, я стала дочерью по расписанию, такой, которая делает минимум, но, если вдруг кто посмотрит со стороны, выглядит заботливой. Раз в неделю, в субботу утром, я совершала сорокапятиминутную поездку от своей квартиры до дома матери. Мы обедали в ресторане, я водила ее по магазинам, а потом собирала мусор и выносила в бак у дороги. Она по-прежнему прятала бутылки из-под виски на дне мешка, но теперь, без отца, их стало меньше. Летом я подстригала газон, а зимой убирала с дорожки снег. В случае сильных снегопадов подъезд к дому расчищали трактором за ее счет.
Чем старше становишься, тем быстрее бежит время, как будто сама Вселенная подталкивает тебя к финишной черте, чтобы освободить место тем, кто моложе и сильнее, закрыть твой краткий момент в истории и двигаться дальше. Не успели мы моргнуть глазом, как наступило уже десятое Рождество без отца. Как всегда, я осталась ночевать у матери. Тетя Джун собиралась приехать наутро. Они с Элис много лет праздновали Рождество в одном и том же месте, поэтому мы с матерью были вдвоем. Ночь выдалась холодная. За несколько дней до того выпало много влажного снега, а потом температура упала, и верхний слой замерз. Бледно-желтый свет уличного фонаря и веселые разноцветные огоньки рождественских гирлянд в соседнем дворе отблескивали на кристалликах льдистой корки. В холода свет кажется ярче, словно знает, что люди забились в дома и тоскуют по солнцу, и считает себя обязанным устроить представление. Приятная замена теплу. Когда мы с матерью разошлись по своим комнатам, я раздвинула шторы и наслаждалась зрелищем огней рождественской елки на фоне ночной черноты. Стояла тишина, лишь иногда потрескивал дом. Я сощурилась, чтобы елочные огоньки расплылись в глазах, как делала в детстве. Когда сонливость наконец заставила меня улечься, я не стала выключать гирлянду. Рождественская елка без огней наводит грусть.
Когда красные светящиеся буквы показывали 3:14, что-то пробудило меня от глубокого сна без сновидений. Я села в постели и прислушалась, но было тихо. Стояла темная, глубокая тишина, наступающая, когда весь мир отдыхает. Я устроилась поудобнее, пристроив подушки под головой, но громкий звук заставил меня встать и надеть тапочки.
– Мама? – Я спустилась к ней в комнату, но та оказалась пустой. Опрокинутый ночник лежал на полу, скособоченный абажур отбрасывал на стены причудливые тени.
– Мама? – Я пробежала по коридору, не зная, что делать дальше, и вдруг заметила ее в свете от рождественской елки. Она стояла на морозе в одной ночной рубашке, согнувшись, и шарила руками в снегу. Парадную дверь, столь редко открываемую, она оставила нараспашку, и в дом врывался холодный воздух.
– Мама, что ты делаешь?
Она вздрогнула и обернулась на меня. Глаза у нее были круглые и слезились, кожа порозовела от холода. Она была без перчаток и босиком.
– А, Норма, хорошо. Помоги мне искать. – Она снова согнулась и стала швырять вверх пригоршни снега.
– На улице мороз, а ты в одной ночной рубашке. Пойдем в дом. – Я попыталась обнять ее за плечи и отвести к двери, но она вырвалась и снова согнулась, ища что-то в снегу.
– Мне нужно найти его, а то твой отец на меня обидится.
Я выпрямилась, ледяная корка подалась под моим весом, и ноги провалились в глубокий холодный снег.
– Что найти?
– Мое обручальное кольцо. Потеряла и не могу найти, но я знаю, что оно где-то здесь. Последний раз я его видела, когда сажала рододендроны. Он скоро придет, а я не хочу, чтобы он считал меня растяпой.
Она отвернулась от меня и пошла дальше во двор. Я стояла в тупом оцепенении, только в ушах отдавался хруст и скрип замерзшего снега.
– Мама. – Я сделала глубокий вдох и пошла к ней. – Отец умер. А кольцо ты потеряла тридцать лет назад. Он купил тебе новое, помнишь?
Я взяла ее за руку и показала ей кольцо, которое она никогда не снимала, даже когда ложилась спать, мыла посуду или возилась во дворе. После потери первого кольца она ревностно следила за новым и снимала его только раз в месяц в ювелирном магазине, чтобы почистить. Все это время не выходила из магазина и терпеливо ждала, когда кольцо можно будет снова надеть на палец.
Она посмотрела на свои пальцы в тусклом свете. Обе ее руки покраснели и окоченели. Босые ступни глубоко завязли в снегу, и, когда приступ паники по поводу потери кольца миновал, мне пришлось помочь ей вытащить ноги, чтобы отвести в дом. Не знаю, понимала ли она раньше, что мозг отказывает и забирает все, что она с такими усилиями скопила за семь с половиной десятков лет, и второй раз крадет у нее моего отца. Если и понимала, то не пускала никого в свой мир утраченных и спутанных воспоминаний вплоть до той ночи.
Отведя мать в ванную и усадив на сиденье унитаза, я набрала ванну, чтобы ее согреть. Я не знала, упрекать ее, или утешать, держать за руку, пока не опомнится, или ругать за глупость. Вместо этого я помогла ей раздеться и едва не расплакалась, когда она со смущенным лицом подняла руки, прикрывая грудь. Я вновь осознала, что люблю ее и, оставаясь лишь обязательной дочерью, проявляю неуважение к жизни, которую она мне подарила.
– Мама, дай руку. Я помогу тебе сесть в ванну. – Она с осторожностью приняла помощь, и я опустила ее в теплую воду. – Пойду заварю чай. Просто посиди немного и отдохни, хорошо? –
