Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова
Будут петь лесному хозяину наставления богов, к которым он не прислушался. Самое важное: в одном из обрядов мы должны извиниться перед младшим братиком. Его одежду – черный сах[92] хозяина леса – ребятишки пусть поднимут в священный лабаз на хранение. Вот удивятся их отцы, когда увидят, как их сыновья выполнили все ритуалы! – И на этом не закончила свой разговор словоохотливая шаманка, наставляя молодых: – Не только младшего братика мы должны уважать. Все его узоры священны, если мы будем относиться к ним без должного уважения, беда ждет нас на семь поколений. Вещи с его узором не кладите куда попало: они должны лежать на мужской половине. И помните: ими нельзя украшать женскую одежду. Его орнаменты не положено женщинам шить на глазах у всех – в пологе мастерят, в тени от людских глаз, и только потом люди могут любоваться ими. Не забудьте еще, молодым мастерицам, моим пуканэви, нужно вышить еще шесть раз священный орнамент, скажите им об этом, мамы, когда-нибудь напоминайте дочерям!
Женщины молча, с особым благоговением слушали рассказ Айёханкуртаними. Не в первый раз, но внимали каждому слову. Слушали и молодые девушки: им это необходимо знать, чтобы потом передать своим детям.
– Не забудьте, доченьки: в чум войдем – слова напрямую не произносите. Нельзя произносить слова, какими мы говорим: младший брат услышит наш язык и все будет знать, что мы делаем.
Священная песня
Кунаватнэ встала очень рано, разбудила Вопка похие, расцеловала его, а потом снова потянулась к нему и еще три поцелуя оставила на щечках.
– Сыночек, уже сегодня вечером тебе придется исполнять священные песни на поклонении. Помнишь, вчера говорила тебе об этом? Думаю, ты с вечера внутри себя все пропел, в памяти восстановил те песни, что отец исполнял.
– Мама! Я только три песни вспомнил, что папа пел. Все слова в уме собрал, как положено. Другие песни через слово-два помню, – расстроенно делился с мамой Вопка похие. – Но наставление Калтащь анки хорошо запомнил, я ее всю от начала до конца в памяти пропел, не споткнулся ни разу.
– Хорошо, очень хорошо! Я буду сидеть рядом, повторять тихонечко с тобой, – напутствовала сына Кунаватнэ. – Были бы рядом твои брат Леня и дедушка, они сами бы все спели, все провели, только они еще за Обью… Месяц еще каслать до дома, а здесь мы одни!
«Одни малые мальчики да мы, женщины», – вздохнула про себя Кунаватнэ.
Рядом на нарах, просыпаясь, захныкала Айэви:
– Мама! Я тоже хочу с братом играть и слушать его песни!
– Вставай, доченька! Все уже на ногах, и ты будешь помогать брату! Вставай, вставай, Айэвие, – прижала она к себе малышку.
Долго целовала капризную дочку Кунаватнэ.
– Бабушка уже давно в чуме командует, а ты спишь!
Погладила по головке еще спящего Юхура: что-то он заспался, на шум не реагирует:
– Сыночек, просыпайся! Даже сестричка твоя проснулась. Охотник мой смелый, кормилец наш!
При этих словах у сонного мальчика растянулась на круглом личике счастливая улыбка. Конечно, он притворялся и слушал, о чем говорят родные.
– Иди сюда, маленький мой добытчик! Поцелую тебя, мой родной! Чай садитесь пить, а потом надо бежать в чум. Если почувствуешь, что забываешь слова, – опять обратилась она к Вопка похие, – не волнуйся. Чуть приостановись, набери воздуха, прислушайся к моим словам в песне и подхвати ее дальше. Главное, если смутилась душа, не останавливайся! Нельзя священную песню прерывать. Мелодию священного сказания можешь вторить, а поняв мои слова, продолжай дальше.
– Мама, песня длинная… Смогу ли я исполнять ее с самого заката солнца и до того, как проснется первый волк в ночи?
– Ничего, сынок, я все время буду рядом, ты будешь видеть меня. Сегодня ты главный певец священного обряда, ты уже большой: тебе двенадцать лет. В твои годы я помнила все песни женщин в горте, помнила и священные сказания обрядов, – с удовольствием вспомнила вдруг Кунаватнэ свое детство. – Знаешь, у меня отец был сказителем, он знал все божественные песни – наставления хантыйских богов. Моего отца все уважали… Да ты помнишь его: он же до войны с моей сестренкой приезжал. А вот маму я так больше и не увидела. – Лицо Кунаватнэ на минутку потемнело, глаза потухли, но она взяла себя в руки, погладила детей и, улыбнувшись, сказала: – Я всю жизнь благодарна моему отцу, что он продал меня замуж за вашего папу. Лишь бы наш папа вернулся домой с этой проклятой войны! И дядя ваш Василий Соръёхан похие пусть быстрее возвращается – мы ему самую красивую девушку купим в жены. Тогда все мужчины в деревне до свадьбы соберутся вместе и поедут с вами, с такими большими сыновьями, на ритуальные поклонение богам.
– Мама, а меня возьмут? – запивая чаем шумах, промычала Айэвие.
– Тебя обязательно возьмут, потому что ты маленькая!
– Она же девчонка, кто ее возьмет? – возмутился Вопка похие.
– Она маленькая, потому папа обязательно ее возьмет, а я дома буду ждать вас, приготовлю вам жаркое – жирное, вкусное!
Какое это будет счастье – все вместе! На глаза все-таки накатились слезы. Кунаватнэ набрала воздуха в легкие и вновь улыбнулась.
– Знаешь, сыночек, я была совсем маленькой, в лес меня отец тоже брал, когда мужчины ездили поклониться богам. Маленьких девочек можно брать! А на священные поклонения хозяину леса всем можно приходить – и мужчинам, и женщинам. Мама всегда брала меня с собой: отец разрешал. Сидела тихонечко в уголке рядом с мамой, а когда мой отец выходил петь, я так гордилась им и волновалась, поэтому мысленно помогала допеть его песню. Так вот и остались священные сказания в моей памяти, о чем мой отец даже и не догадывался. Я их держала только в памяти, – делилась Кунаватнэ с сыном, – девочкам нельзя произносить слова богов вслух: грех великий. Это дело мужское. Я бы сама встала завтра рядом с тобой, но женщине нельзя – эти обряды всегда исполнялись только мужчинами. Да и мужчины не все знали те песни, только избранные, а у тебя головушка, видимо, светлая, раз запомнил
