Путь воина - Арсений Евгеньевич Втюрин

приплывают морем и реками с восхода солнца, а когда и пешим походом приходят, у него многие лета вражда идёт. Но это там, далеко на восходе от нас. Твои лодьи, воин, на нашу Вину тоже не торговать приплывали. Для того и поставлена крепость Холм, чтоб загородить проход чужакам вглубь страны нашей!

– Прав ты, старик! Но сказывай дальше!

– Более и говорить особо нечего. Крепостью и городом Холмом правит посадник Кагель. Он тот самый сводный брат князя Буривоя, сын второй жены отца его. Князь ему верит безмерно, потому и не бывает тут.

– А есть ли у князя ещё родственники близкие?

– Сын у него. Зовут Гостомыслом. Вот сей муж войнами всеми теперь и ведает. Мудр он, борода давно седая, в битвах отважен и храбр, но всё в меру. Детей много у него было, но сыновей не осталось вовсе. Все четверо в битвах полегли. Три дочери есть, внуки от них, но малы они ещё слишком.

– А родные братья у князя Буривоя живые есть? Ты тут про младшего сказывал.

В голосе викинга старец уловил что-то потаённое, отчего замер на мгновение, как бы взвешивая свои ответные слова.

– Правду говорил я тебе. Был у него младший брат Корлин, которому князь заместо отца стал. О том ты уже знаешь. Славился этот брат умом, отвагой своей и силой неописуемой. Великаном был, тебе под стать. В сражениях, сказывают, приходил в ярость дикую. Не щадил никого. Боялись его вороги. Великим воином мог стать. Князь Буривой уважал его шибко и вскорости назначил воеводой – главным воинским начальником над своими дружинами. – Старик поджал губы и замолчал.

– И что стало с тем Корлином? – Волнение викинга прорвалось наружу, голос его дрожал от нетерпения.

– Послал князь Буривой брата своего Корлина с посольством к императору франков Карлу, союз с ним хотел наладить. Но сгинула лодья воеводы где-то в море Варяжском. Поговаривают люди, что часто князь брата своего вспоминает и сына его малóго, которого тот с собой в поход дальний взял. Знать, любил обоих сильно. Всё ждет, не вернётся ли кто-нибудь из них домой в Новогород. А что, такое тоже может быть, как думаешь?

Умолк старец, откинувшись на спинку скамьи.

Молчал и викинг, не отвечая на вопрос, обдумывая только что услышанное.

– Ты узнал всё, что хотел, Вран? – не выдержал Гирк.

Викинг молча кивнул головой.

– Что ж, тогда отпустим нашего гостя на отдых! – Вождь сделал рукой знак, и два охотника бережно подняли сухонького старика из-за стола и осторожно понесли к выходу.

Великан повернулся к вождю:

– Спасибо тебе за всё, Гирк! Мои люди уже погрузили бочонки с водой и запасы еды на драккары. С восходом солнца мы поднимем паруса и уйдём в море.

– Когда снова ждать тебя на реке, Вран?

– Думаю, весной я приведу на Вину много драккаров и викингов. Не для войны, нет! Будем с посадником Кагелем договариваться, как море и реку нам с ним поделить!

Глава 34

Огромный смуглый вооружённый воин, бесшумно распахнув двустворчатую резную дверь, ворвался в залу и, бряцая по каменным плитам оружием, распластался ниц перед сидящим на троне человеком.

– Повелитель! Прости, прибыл гонец, принёс страшную весть! И я, начальник твоей охраны, вынужден сообщить о ней.

– Говори! – прозвучало только одно слово.

– Восстали жители Толедо! Они захватили город, перебили всю стражу и отрубили голову твоему вали Амрюку в его же алькасаре – дворце-крепости!

Лишь только стих звук голоса начальника стражи, как лицо эмира Аль-Хакама приобрело сероватый оттенок. Он повернул голову в сторону сидящих с левой стороны от него сановников. Ближним был хакиб Maaхир – глава правительства Кордовского эмирата, которого он сам совсем недавно назначил на этот пост. Грузный и медлительный, но достаточно умный, а самое главное, преданный ему душой и телом человек. Да ещё и родственник – родной брат его жены Халавы. Рядом с ним восседал кади Аль-Аббас – главный судья и знаток мусульманского права, хитрый, изворотливый и неимоверно жадный старик с длинной и жидкой седой бородой, пользующийся огромным уважением не только у мусульман, но даже у христиан и иудеев. Эмир не сомневался, что получит от них всю необходимую поддержку, слишком уж они зависят от него и дорожат своим местом. Каждое его распоряжение будет беспрекословно и быстро выполнено.

Взгляд Аль-Хакама ненадолго остановился на их согбенных фигурах и обратился к сидящим по правую руку мужчинам. Вот с ними как раз всё было не так просто.

Коротышка Сейфуддин – сборщик налогов – смотрел на своего повелителя немигающими блеклыми холодными глазами, в которых не было ничего живого. О его жестокости по отношению к должникам и кровожадной мстительности всё окружение постоянно доносило эмиру, но тронуть этого человека он не решался, да и не хотел. Деньги, собираемые Сейфуддином, нескончаемым ручьём текли в сундуки эмира, обеспечивая ему роскошную жизнь, многочисленные увеселения и исполнение любых прихотей. А то, что главный сборщик налогов Кордовы оказался свиреп, как лев, и невоздержан на язык, так на это не хотелось обращать внимания.

Пока.

Чуть позади него расположился Абу-Сирхан. Фаворит и личный советник эмира. Не по годам мудрый, великолепно образованный и рассудительный человек, побывавший во многих странах и говорящий на десятке разных языков и наречий, мнение которого было очень важно для эмира. Без его участия Аль-Хакам старался не принимать ни одного решения, ему единственному позволял говорить всю правду, какой бы жуткой она ни оказалась.

Вот и теперь всем своим спокойным и умиротворённым видом Абу-Сирхан демонстрировал, что ничего страшного не произошло и волноваться не о чем.

Наконец эмир успокоился и снова обратил свой взор на лежащего на полу начальника своей охраны.

– Казим! Сядь подле Абу-Сирхана и рассказывай подробно обо всём, что узнал от гонца.

Темнокожий воин, несмотря на свои внушительные габариты, мгновенно оказался рядом с советником.

– Мой повелитель! Тебе известно, что в Толедо стоял наш небольшой гарнизон, что-то около трёхсот воинов. В основном арабов. Вали города Юсуф-бен-Амрюк разместил их на постой в домах горожан, ну и, как рассказывают, вели они себя там не как гости. Грабили хозяев, приставали к их жёнам и дочерям. Всех, кто выказывал недовольство, унижали и жестоко избивали. И не только. Были покалеченные и убитые. Горожане долго терпели, но всё когда-то кончается. За оружие взялись не только простолюдины-христиане, но и вновь обращённые мосарабы и даже аристократы. Наших воинов перерезали поодиночке. Мало кто уцелел.

– А что потом? – Правый глаз эмира сощурился и задергался.