Камила - Станислава Радецкая

гербом: пивная кружка на клетке, прутья которой грыз волк. Иштван сел рядом со мной, поставив короб под стол, и к нам тут же подошла пышнотелая белокурая девица. Она оперлась рукой на столешницу, выставив плечо и грудь вперед. Она мне сразу не понравилась: слишком яркая, румяная, пышущая здоровьем.

— Явился — не запылился, бродяга, — вместо приветствия заявила она. Девица глядела на Иштвана так, словно хотела спрятать его в сундук.

— Чтобы полюбоваться тобой, радость меня.

— Глаза у тебя бесстыжие, — притворно рассердилась та, но я видела, что она была рада его видеть. — Отец о тебе вспоминал.

— Опять обещал кости переломать?

— Ворчал на тебя, что есть — то есть. А это кто с тобой? — она ревниво и неприязненно взглянула на меня. Я ответила ей тем же.

— Сестренка моя, — спокойно ответил Иштван. — Может, угостишь нас? Мне вина покрепче, а ей — яблочного пива.

Она вздернула подбородок и отошла, чтобы через несколько минут вернуться с двумя полными кружками. Пока ее не было, к нам успел подсесть смуглый оборванный бродяга, до глаз заросший бородой, и принялся величаво втолковывать Иштвану о деньгах, которые он вот-вот получит, а пока же ему нужно промочить горло, чтобы не помереть. Он важно поднял палец и изрек что-то на незнакомом языке, пояснив, что это название его болезни, которую нашел у него один знаменитый доктор из Пешта, магистр алхимии и кабалистики. Я уставилась на него во все глаза. До того мне не приходилось видеть бородатых мужчин, да еще таких говорливых. В свалявшихся волосах у него застряли крошки, куриные перья и песок, и он смешно шевелил усами, пока говорил, и жевал себе губы. Бродяга заметил мой взгляд, вскочил на ноги и галантно поклонился мне, представившись графом Канавским.

— Не знала, что графы бывают такие, — прошептала я на ухо Иштвану. Он удивленно посмотрел на меня и расхохотался. Я надулась, но Иштван не обратил на это никакого внимания и дал графу медную монетку, наказав благодарить меня за эту милость. Тот проворно схватил пфенниг и спрятал его в рукаве, намереваясь подсесть ко мне поближе, но вернувшаяся с питьем девица шуганула его прочь.

Она равнодушно поставила передо мной кружку и долго расставляла перед Иштваном закуску, почти касаясь его плеча грудью. Он шептал ей что-то на ухо, ласково обнимая за талию, и она хихикала, совершенно так же, как хихикал расшалившийся Якуб. Я уткнулась в кружку: яблочное пиво оказалось сладким и прохладным, и незаметно для меня оно быстро кончилось.

Людей вокруг нас все прибавлялось, и вскоре я поняла, что мы уже сидим в тесном кругу галдящих, жующих, пьющих и курящих знакомых Иштвана. Я видела их всех впервые, но они отнеслись ко мне, как к равной, словно я действительно находилась здесь по праву, и угощали меня, и обращались грубовато, но ласково. На сердце стало приятно, и я осмелела и начала отвечать на шутки, изредка поглядывая на названного брата, пока не почувствовала, что наелась досыта, и глаза невольно начали слипаться.

Я задремала под уютный гул голосов, прислонившись к плечу Иштвана. Позже, сквозь сон, я чувствовала, что меня куда-то несут и укладывают на соломенный матрас, накрыв грубой тканью.

Меня разбудило солнце, и я приподнялась на локтях, чтобы осмотреться. Рядом со мной, разметавшись, дремал Иштван, а по другую сторону от него вчерашняя девица. Она цеплялась за него даже во сне, и я брезгливо подумала, что никогда не буду такой, как она. От избытка чувств я толкнула Иштвана в бок, и он тут же открыл глаза, как будто и не спал.

— Что случилось? — голос у него со сна был хриплым и незнакомым.

Я пожала плечами, и Иштван устало откинулся назад.

— Я уж думал, кто-то пришел, — произнес он. — У тебя такое потешное лицо со сна…

Я фыркнула и выбралась из-под одеяла. Мне не хотелось с ним разговаривать. Пусть милуется со своей девкой.

— Ты что, расстроилась? — он, кажется, улыбался. — Вчера одна несносная девчонка так на всех зыркала, когда ко мне садились слишком близко, что я почувствовал, будто у меня появилась благонравная тетушка.

— Я не расстроилась.

— Вот и славно. Тогда переоденься. Марихен принесла тебе одежду своего младшего брата. Она у окна.

— Зачем мне мальчишеская одежда?

— А ты хочешь идти в этом? — он кивнул на мой краденый наряд, и я покраснела. — Смело. Мальчишкой тебе быть в самый раз — одни кости, да и…

Иштван не договорил, но так выразительно взглянул на мою плоскую грудь, что я все поняла.

— Куда уж мне до других, — пробормотала я, но внутри меня поднялась ярость. Не всем же быть похожими на дойную корову, как Марихен!

— Не куксись, — неожиданно мягко попросил Иштван. — У тебя все еще впереди, Камила.

Я ждала, что он скажет еще что-нибудь, но девица заворочалась и сладко потянулась, как кошка, прижавшись к Иштвану ближе. Негодование совсем захлестнуло меня. Я поджала губы и отправилась к окну переодеваться, пока они желали друг другу доброго утра с поцелуями и прибаутками.

Увы, Иштван был прав. Мальчишка из меня получился, что надо: самый обыкновенный, непримечательный, и мне он вовсе не понравился — нескладный, некрасивый и неуклюжий. Мужская одежда сковывала члены и сильно облегала в тех местах, о которых мне хотелось бы забыть, а без корсета я попросту чувствовала себя голой. Я отошла от ведра, из которого на меня хмуро и недовольно глядел смуглый малец, и расплела волосы,