Алексей Разин - Изяслав

Сатмоз смотрел на осунувшееся лицо хана с плохо скрытым торжеством. Раньше ни хитрость, ни коварство не помогли Сатмозу сбросить хана и воссесть на его место. И вот сослужил службу бескорыстный союзник, на которого он никогда не рассчитывал, - болезнь. Наконец-то старый Кемельнеш уступает ему дорогу. Правда, появился новый соперник - Альпар. Он бедный воин, в прошлом пастух, но племя с этим не посчитается так же, как не посчиталось оно, выбирая бедняка Кемельнеша вместо богача Сатмоза. Племени всё равно, кто правит - кмет или пастух, - было бы вдоволь добычи. Впрочем, кмет надеется одержать победу над Альпаром. У молодого сокола есть одно слабое место - благородство. И в это самое место кмет пустит отравленную стрелу.

Хан Кемельнеш поманил пальцем Сатмоза. Тот склонился над умирающим.

- Обещай мне, - прошептал хан, - после моей смерти не разжигать братоубийства среди племени. Не мсти моей семье.

- Разве ты не знаешь меня? - вознегодовал Сатмоз.

- Слишком хорошо знаю...

Губы Кемельнеша еле двигались. Когда-то хан произносил слова громко и резко, а теперь его речь походила на шелест листьев. И в железном сердце Сатмоза не осталось ни злорадства, ни торжества. Глядя на это измученное лицо, кмет Сатмоз невольно подумал о том, что придёт время - и он будет лежать так же, постепенно уходя в Долину Вечного Молчания, и его соперник будет стоять над холодеющим телом, злорадно думая: вот ты и уступил мне дорогу.

Он наклонился и поцеловал полу халата умирающего. Хан с удивлением устремил на него потухающий взгляд.

- Исполни мою просьбу, Сатмоз, - сказал он.

- Последняя воля да будет священна. Засыпай спокойно, - ответил кмет.

Хан собрал последние силы, вскинул руки и привлёк к себе голову Сатмоза. Испытующе поглядел ему в глаза и - успокоенный - прошептал:

- Очень скоро я уйду к предкам... Прощай...

Сатмоз повернулся и неслышно вышел из юрты.

Вечерело. Степь начинала остывать. Распрямлялись травы, уставшие от дневного зноя, над ними воронками завивались комары. Красные лучи солнца выглядывали из-за небокрая, словно кровавые копья.

За кметом тащилась тень - большая, изуродованная, Сатмоз думал, что скоро опустится тьма и тень исчезнет. Так и человек - лишь чья-то тень, отражение великого. Он исчезает с приходом тьмы. А степь остаётся, и травы остаются, и где-то воют шакалы, словно человека никогда и не было.

Впереди послышался топот коня. Сатмоз приподнялся в седле, насторожился. Он узнал сухощавую фигуру всадника. Когда тот подъехал ближе, кмет крикнул:

- Да будет твой путь отмечен удачами, смелый Альпар!

Альпар взглянул на него прищуренными зоркими глазами и, не останавливая коня, ответил:

- Всё, чего желаешь мне, да сбудется и у тебя!

Сатмоз долго глядел ему вслед. Альпар поехал к хану. Интересно, о чём они будут говорить? Кмету хотелось повернуть своего коня к юрте хана, но он остановил себя: верный человек завтра же передаст ему разговор Кемельнеша с Альпаром.

Кмет хлестнул коня и помчался дальше. От печальных раздумий о жизни и смерти ничего не осталось. Он стал опять прежним Сатмозом - ловким и сильным хищником.

5

В этот же вечер Елак снова встретился с Оголех и узнал от неё о намерениях кмета. Обида, горе, злоба, любовь переплелись в его душе так тесно, что он совсем потерял голову.

- Я убью его! - закричал Елак, а внутренний голос сказал ему: глупый, чего другого ты мог ожидать? Разве ты надеялся принести выкуп за дочь богатыря Огуса?

Оголех прильнула к нему, он чувствовал её тёплые руки на своей шее, и это наполняло его силами. Взгляд Елака упал на каменного идола, и он вспомнил о втором полузабытом способе женитьбы, разрешённом законами его племени. Так когда-то добыл жену дедушка Аазам.

Закон племени гласил: если любовь вселена в сердца двоих самим божеством и стала для них дороже жизни, пусть они придут после заката солнца к изваянию божества. Пусть смешают в чаше свою кровь. Пусть отрежут по клоку волос со своих голов и также смешают их и пустят по ветру. Пусть скажет громко мужчина: это моя женщина! Пусть скажет громко женщина: это мой мужчина! И если всемогущий тягри не поразит их своим гневом следовательно, он признал их союз. Пусть живут вместе. Пусть никто не посмеет расторгнуть их союз!

Был ещё и третий способ женитьбы, не признанный законом, но применяемый всеми племенами, - кража невесты. Это - когда нет ничьего благословения, когда в сердце отчаянная решимость, когда шальной ветер бьёт в грудь, а разгорячённые звёзды мчатся вслед за конём, когда нет других союзников и защитников, кроме быстрых ног верного коня да смелой руки, сжимающей саблю.

Но этот способ неприемлем для раба. Раб не найдёт спасения и защиты среди людей других племён, все будут гнать и преследовать его. Ведь он совершил двойное преступление: украл невесту и похитил самого себя из-под власти господина. Что будет с половцами, если все их рабы начнут разбегаться? Нет ужаснее этого преступления, и горе рабу, совершившему его!

Елак подвёл Оголех к каменному идолу. Он мысленно молился изваянию: о божество, признай нашу любовь, ты видишь - без неё нет у нас жизни. Не карай нас, всемогущий! Что тебе до маленького счастья двух букашек, ползающих у твоих ног?

Юноша вынул кинжал и надрезал себе руку. Кровь закапала в кожаный мешочек. С ней смешалась кровь Оголех. Елак взобрался на колени идола и вымазал кровью каменный рот. В свете луны юноше показалось, что идол довольно улыбается. Ирци осмелел. Пустил по ветру клочки волос. Крикнул, указывая на Оголех:

- Это моя женщина!

Теперь надлежало произнести заветные слова Оголех. Девушка стояла ни жива ни мертва и расширенными глазами смотрела на каменного идола. Елак дёрнул её за рукав, улыбнулся, сдерживая страх. Оголех зажмурилась и жалобно пропищала:

- Это мой мужчина!

Елак пристально следил за лицом идола. Оно всё так же улыбалось ему блестящей лунной улыбкой.

Юноша проводил Оголех до юрты её отца. Предстояло нелёгкое дело известить о свершившемся богатыря Огуса. Но Елак надеялся, что с благословения идола всё сойдёт благополучно.

Оголех тихонько подошла к отцу. Огус дремал, сидя на кошме. Перед ним стоял высокий кувшин с вином. В глиняной чаше, наполненной жиром, догорал фитилёк.

- Ата[95]! - позвала девушка.

Огус раскрыл осоловелые глаза, удивлённо спросил:

- Чего тебе?

- Ата, мы с Елаком соединили пути. Мы смешали кровь. Ата, прости нас.

Богатырь вскочил, схватил дочь и вскинул её на вытянутых руках, словно намереваясь разбить об пол юрты.

Девушка заплакала:

- Божество защитит меня.

Эти слова отрезвили Огуса. Тягри не покарал их, значит, дал им своё благословение. Об этом могут узнать люди племени, и тогда никто не захочет купить Оголех в жёны.

Богатырь отпустил дочь и сказал:

- Я скорей убью тебя, чем отдам какому-то рабу без выкупа. Ты принадлежишь кмету Сатмозу. Запомни это и не противься. Он дарит тебе украшения. Посмотри.

Огус раскрыл шкатулку. При бледном свете сальника засверкало золото и белые, зелёные, красные драгоценные камни. Богатырь надел ожерелье на шею девушки.

- Сатмоз будет ханом, и ты станешь его женой. Кто не позавидует такой доле?

Он вытолкнул её из юрты:

- Иди. Через несколько дней Сатмоз заберёт тебя.

Оголех подбежала к встревоженному Елаку. Он увидел ожерелье на её шее.

- Это ата подарил?

- Нет! Это прислал Сатмоз. Ата продал меня ему. Он сказал, что убьёт меня, но не отдаст тебе.

- Огус восстал против тягри? - с ужасом спросил юноша. - А что сказала ты?

Оголех не отвечала, она плакала. С детства её воспитали в покорности мужчине. Она была всего-навсего забитой половецкой женщиной. Пусть мужчины решают сами её судьбу. Как решат - так и будет. А сама она - что она может?

Елак посмотрел на вздрагивающие плечи девушки, поднял её заплаканное лицо.

- Тебя прельстили эти камни и это золото. Хорошо же. Помни - тягри отдал тебя мне. Пусть кара тягри падёт на голову твоего отца. Пусть тягри покарает тебя, если станешь женой Сатмоза!

Он круто повернулся, вскочил на коня. Ни в чём не повинный верный Ит получил удар плетью и понёсся во весь опор, сбивая копытами головки цветов. Елак с презрением думал об Оголех. Как она смотрела на эти камушки! А какая она красивая в блеске ожерелья! Он мчался, и, подобно чёрному коню, мчалась ночь, усеяв небо тысячами ожерелий. И Елак запел, ведь он всё-таки был ирци - певец, и боль его сердца переходила в слова и мелодию:

Чёрный конь несётся по степи,в его гриве звёздочки горят,в его гриве золото блестит,выбивает бурю он копытами,Я поймаю чёрного коня,золото и звёзды я рассыплю по траве...Что захочешь, девушка, возьми!...Отчего ж ты золото берёшь?

Хан Кемельнеш ушёл в Долину Вечного Молчания. Но его дух всё ещё кружил над родным становьем, прощаясь с людьми племени. Надлежало в строгом соответствии с обычаями племени отправить на небо тело хана. Тогда дух Кемельнеша, соединившись с телом, уйдёт к предкам и там будет молить тягри о даровании милостей людям гуун.