Истории земли Донецкой. От курганов до терриконов - Сергей Валентинович Богачев

еще в Астрахани был принят Суворовым в ординарцы. С тех пор юноша состоял при штабе неизменно, а когда граф узнал о его истинном возрасте и приписке к метрике трех лет, только лишь усмехнулся:

– А что – никто еще не говаривал тебе, Андрыка, что ты на меня похож? Может, и к добру это. Смотри, щуплый, как я, курносый, глазищи, вон бегают, как у цыгана – ну вылитый Суворов в годы младые. Остаёшься, так и быть!

И в этот раз, наученный учителем своим глядеть за мелочами, Данила обратил внимание, с какой тревогой следили за настроением Александра Васильевича варшавские посланцы. На тех словах у них будто от сердца отлегло. Три парламентера в лице изменились после экспрессивной тирады русского полководца и разделили с ним краюху хлеба, выпив мировую.

– Мы делимся друг с другом последним куском хлеба, а воевать оставим! – воскликнул Суворов, обняв поляков.

Слухи о необычайной для победителя доброте, которые привезли с собой переправившиеся на лодке парламентеры, подтвердились объявленной русским полководцем амнистией. Пока для парадного входа в Варшаву спешно ремонтировался мост, многие из ранее готовых сражаться поляков решили сложить оружие.

– Полки к параду готовы, Ваше высокопревосходительство! – Мандрыкин и Тищенко после обхода полков доложили о готовности.

– Тогда с богом! – ответил Суворов, отдав приказ идти на Варшаву. Это был наилучший вход в завоеванный город – парадным строем.

* * *

Торжественное врученное магистратом ключей от города закончило Варшавскую эпопею Суворова, и гарнизон со всеми его казацкими, пехотными и артиллерийскими частями стал на зимние квартиры.

Данило Мандрыкин по-прежнему состоял флигель-адъютантом при штабе, дежурил в порядке очереди среди прочих адъютантов в приемной. Поручения генерал-фельдмаршала в другие дни касались провиантской службы и всего остального, что обеспечивало мирную жизнь гарнизона. Ежедневные рутинные заботы по хозяйственной части только лишь занимали время и не шли ни в какое сравнение с военным режимом его службы, когда от скорости доставки депеш на фланги зависели стратегическая инициатива и исход битвы. Фураж, провиант, бумаги и отчеты раздражали его до дрожи в коленях, но – служба есть служба.

– Аккуратней, малец! – Секунд-майор в казачьей форме столкнулся с Мандрыкиным в штабной приемной.

– Изволите хамить? – Данило состоял в чине премьер-майора, но накинул старую шинель без опознавательных знаков.

– Юноша, поживете с моё – будете пырхать, а сейчас – вот рекомендательные письма… Вы тут секретарь? Доложите фельдмаршалу, что секунд-майор второго Чугуевского казацкого полка Дмитрий Вронский прибыл на побывку и готов поступить в распоряжение Его высокопревосходительства.

Вронский выглядел гораздо старше своих лет, чем беззастенчиво пользовался.

Мандрыкин подошел к своему столу и скинул шинель, обнажив погоны старшего по званию.

– О, ваше высокородие, приношу свои извинения… – на мгновение смутился Вронский. – Не ожидал при штабе генерал-фельдмаршала встретить настолько юного премьер-майора… Как говаривает наш атаман, век живи – век учись, а дураком помрешь.

Дмитрий Тихонович Вронский, хоть и имел знатную фамилию, в свои двадцать шесть уже страдал от невостребованности. Чугуев ему опостылел за время службы, то ли дело – Европа, баталии, слава, ордена и женщины, которые могли оценить бакенбарды, стриженные и подкрученные по последней воинской моде.

– О вашем визите будет доложено. Ожидайте, секунд-майор. – Мандрыкин подчеркнуто указал нахальному визитеру его место в табели о рангах и на стуле в приемной.

– Ваше сиятельство! Секунд-майор Вронский прибыл для аудиенции! – громко доложил Мандрыкин Суворову, щелкнув каблуками. Тот задумчиво изучал переписку, делая какие-то заметки на полях.

– Проси, – ответил фельдмаршал, не поднимая головы.

Вронский прошел в почти пустой кабинет главнокомандующего. Ни тебе знамен, ни портретов, ни единого роскошного предмета, хоть как-то намекающего на статус хозяина. Из обстановки глаз цеплялся за крепкий, большой стол, обитый сукном, да пару стульев – один для Суворова, один – для посетителя.

Суворов встал, поправил накинутый на плечи мундир и глянул на визитера сверлящим, острым, как шпага, взглядом.

– Чьих будешь?

– Изюмские мы! – без запинки ответил Вронский.

– А прибыл зачем? – Суворов наклонил голову влево, будто учитель уличил нерадивого ученика во лжи и проводит допрос с пристрастием.

– Брата повидать, ваш сиять-ство! – Секунд-майор вытянулся по струнке и «сиятельство» выкрикнул по слогам, будто стоял в строю среди прочих казаков.

Суворов заложил руки за спину и, сгорбившись, будто карлик, обошел вокруг Вронского, потом подпрыгнул резко и выстрелил вопросом:

– Где брат служит?

– В Лифляндском егерском полку, ваш сиять-ство! – Вронский отвечал еще громче, чем прошлый раз.

О таких чудачествах фельдмаршала ходили легенды, но теперь секунд-майор имел возможность удостовериться лично в их правдивости. Мандрыкин же, не получив приказа покинуть кабинет, стоял рядом, наслаждаясь экзекуцией. Такую устраивал Александр Васильевич каждому новичку. Сторонние люди всегда ожидали увидеть перед собой убеленного сединами старца, одетого в генеральский мундир с лентами и орденами, а встречали если не шута, то, по крайней мере, странного человека.

– Чего хотел, Вронский? – Суворов продолжал делать резкие жесты руками, иллюстрируя свои вопросы и выражая недоумение визитом.

– Хотел служить во славу Отечества! Хоть и в отпуске, да неуютно чувствую себя без дела, ваш сиять-ство!

В любом солдате Суворов ценил в первую очередь скорость реакции. Любой, кто употреблял в разговоре с ним «не могу знать», тут же отправлялся в захолустье и не имел шансов на успех при фельдмаршале. Отвечай, что хочешь, прояви смекалку, находчивость, соври, наконец, но ответь немедля. А если ответ твой будет остроумным, так Суворов со всем штабом еще и посмеется вместе с тобой.

Этот тест Вронский прошел благодаря скорости реакции, заслужив благосклонность фельдмаршала.

– Поди осмотрись, Вронский. Глянь свежим глазом что да как, потом доложишь. Сам-то в полку за что отвечал?

– Фураж и провиант, ваш сиять-ство! – гаркнул Вронский.

– Ой, не голоси, Вронский, голова от тебя уже болит. Имя-то есть?

– Так точно! Дмитрий!

– А по-батюшки?

– Дмитрий Тихонович.

– Пока будешь просто Вронский. По-батюшки, это я просто так испросил, на всяк случай… Не заслужил еще. Иди, по своей части глянь, что там, да как в полках… Данило, верительную ему от меня выпиши… – Суворов махнул рукой, мол, дело закончено, все свободны.

Секунд-майор развернулся через левое плечо и отбыл в приемную строевым шагом.

– Ваше сиятельство, в грамоте что указывать? – спросил Мандрыкин.

– Да так и напиши – может ходить, глядеть, испрашивать. Пусть занят будет, нечего мне тут дисциплину портить. Когда солдат без дела – мысли дурные его посещают.

Вронский, посчитав, что обласкан доверием фельдмаршала, рьяно взялся за работу. В каждом баталионе побывал, фуражиров опросил, канцелярии перепотрошил и везде, подавая бумагу, подписанную мелким почерком Суворова, начинал с того, что фельдмаршал уполномочил его делать ревизии.

Спустя