Истории земли Донецкой. От курганов до терриконов - Сергей Валентинович Богачев

class="p1">– Если Господу нашему и Пресвятой Богородице так угодно было, то, аминь… Да будет так… И счастлив сегодня не только Макарий и его избранница Галия, счастлив я за всех нас. Императрица даровала нам, крымским грекам, грамоту. В ней сказано, что все земли по реке Соленой и двум другим рекам отводятся для нашего рода. Императрица освобождает мужчин наших от воинской повинности сроком на сто лет! Нам даруются все привилегии, доступные подданным императрицы, право заниматься торговлей и ремеслами! Каждому жалуется по тридцать десятин земли и на десять лет освобождение от налогов в казну. Неимущие получат семена на посев и скотину для разведения!

– Макарий спас Богородицу, и она не отвернулась от нас, не оставила нас… – слышался шепот в толпе.

– И нас благословите, святой отец! – Женщина поднесла к митрополиту девочку лет четырех и поцеловала руку священника. Игнатий перекрестил дитё, погладил по головке и обратился к матери её:

– Веришь ли ты мне, женщина, веришь ли ты в спасение, что ниспослано нашей святой?

– Верю, верю заступнице нашей, и вам верю, святой отец! – Женщина трижды перекрестилась и, склонив голову, уступила место следующей матери с ребенком: к митрополиту тут же выстроилась очередь – греки опять видели в нем пастыря, надежного своего поводыря. Митрополит поднял руку и, прежде чем благословить верующих, промолвил:

– И мы сами будем решать, где ставить деревни и как их именовать, а названия своим поселениям мы дадим такие же, как на нашей Родине. Будет и Ялта, и Сартана, Ласпи будет и Бешев[95]. В устье Кальмиуса возле крепости Павловской поселимся, и просить будем императрицу, чтобы название он получил по имени Богородицы, нашей почитаемой заступницы, город Девы Марии – Мариуполь… Последний переход осталось сделать, собирайтесь, дети мои… Нам будет, где строить храм для нашей иконы…

* * *

Благодаря заботам митрополита Игнатия в Мариуполе в первый же год поселения были заложены церкви Священномученика Харлампия и Успенская – для хранения и почитания святыни, привезенной греками из Крыма.

Митрополит Игнатий закончил свой, полный трудов и испытаний, жизненный путь в 1786 году и был погребен в Мариуполе.

Успенский храм был разрушен в 1936 году, и судьба чудодейственной иконы Одигитрии Божьей Матери доподлинно неизвестна.

Мандрыкины

Фамилия Мандрыкиных на слуху у каждого дончанина. Железнодорожная станция в Петровском районе Донецка, построенная в свое время на землях этого рода, и по сей день называется Мандрыкино.

Мало кто из современников вникал, что это за странное такое название. Как это часто бывает, фамилия превратилась в топоним, а род на самом деле древний и славный, оставивший после себя не только вывеску на фасаде пригородного вокзала.

В корне фамилии Мандрыкиных лежит глагол, обозначающий путешествие. И действительно, волею судеб Мандрыкиным пришлось немало постранствовать и на службе военной, и после неё.

Одним из славных представителей рода Мандрык, потомков запорожских казаков, был Данило Давыдович, подполковник русской армии, флигель адъютант генерал-фельдмаршала Александра Васильевича Суворова.

* * *

– Матушка! Ваше Императорское Величество! – Статс-секретарь[96] Безбородко ворвался в покои Екатерины II как ураган, размахивая полами своего расшитого серебром сюртука и какой-то бумагой.

– Помилуйте, Александр Андреевич. – Императрица восседала в своем любимом кресле с вензелями и вела неспешную беседу с камер-фрейлиной Анной Протасовой, как всегда – на полутонах и о чем-то очень важном. – Какой же вы шумный! Всё никак не привыкну…

Увядающая красота Екатерины на фоне дурнушки Протасовой была еще выразительной и яркой, потому фаворитка, к тому же умевшая держать язык за зубами, неотлучно находилась при императрице последние несколько лет. Безбородко привык к постоянному присутствию Анны Степановны, ему было не впервой при ней делать доклады и испрашивать резолюции, потому, нисколько не смутившись, статс-секретарь широким шагом направился через залу к креслу Её Величества.

– Депеша от графа Суворова, Александра Васильевича! – громко доложил Безбородко.

– Да ты можешь не так громко, Александр Андреич! – слегка наигранно отчитала секретаря Екатерина.

– Никак нет, матушка! – Безбородко картинно развернул перед собой бумагу и продекламировал: «Ура! Варшава наша!»

После недавнего пленения Тадеуша Костюшко это была еще одна приятная новость для самодержицы, которая сдержанно улыбнулась, подумав, что недаром Суворов такой набожный – силы небесные действительно на его стороне, а он предан ей лично.

– Тогда моим ответом будет: «Ура, фельдмаршал Суворов!» – Императрица произнесла свои слова, как подобает царственной особе – размеренно, не громко и с достоинством.

Безбородко поклонился в знак того, что ему больше нечего добавить к вышесказанному, и, после разрешающего жеста, удалился, довольный судьбой своего друга Суворова. Ответную депешу с волей императрицы следовало немедленно отправить в штаб Суворова в Варшаве и отдать соответствующие распоряжения на месте.

О том, что такое повышение не было экспромтом Её Величества, Безбородко конечно же знал. До получения вестей об итогах баталий в Польше задумка императрицы была полностью конфиденциальна. Теперь, когда Прага – укрепленное западное предместье Варшавы на левом берегу Вислы, пала после штурма русских войск, все сложилось как нельзя лучше. Следовало обставить царскую милость как несомненную победу над завистниками графа Суворова.

* * *

Вход войск в Варшаву был торжественным и парадным. Суворов не скрывал своего довольства, и улыбка не сходила с его лица. Адъютанты Тищенко и Мандрыкин, носившиеся при баталии в батальоны с приказами и депешами, теперь прибыли туда для проверки парадного строя. Каски надраены, кони вычесаны, пуговицы на мундирах сияют – в таком виде войско зайдет в Варшаву, как подобает полкам Победоносца Суворова.

К уже пролившейся крови могло добавиться еще больше. Разъяренные баталионы[97] императрицы в Праге бились ожесточенно, не щадили никого. Уж больно острым было желание отомстить за вырезанный повстанцами Костюшко весной того же года русский гарнизон в Варшаве. И тогда граф Суворов, чтобы ярость его воинов не перекинулась на правый, густонаселенный мирными людьми берег, приказал разрушить мост через Вислу.

Воины остыли, а ошалевшая от такого блицкрига Польская столица послала к Суворову парламентеров для обсуждения условий сдачи, тем более что и заговорщики, и большая часть поддерживавших их войск предпочла ретироваться.

– Андрыка![98] Водки! – крикнул адъютанту граф, прочитав письмо от короля и Рады. Суворов снял саблю и забросил её далеко в угол со словами: «Виват! Виват! Вечный мир с храбрым польским народом! Мы не рождены для того, чтобы биться друг с другом. У нас одни корни. Я уже не стану мочить оружия в крови народа, действительно заслуживающего почтения и уважения!»

Данила Мандрыкин, молодой человек двадцати четырех лет, славился наблюдательностью и смекалкой, за что