Книга утраченных имен - Кристин Хармел

отглаженные черные брюки, он выглядел так, словно только что вышел из дорогого парижского ресторана. Мамуся суетилась вокруг него, без умолку восторгалась, какой он красивый, как она рада видеть его и какая это честь, что он решил отобедать с ними. На мадам Барбье, которая по такому случаю раздобыла драгоценного цыпленка и немного картошки, он, судя по всему, также произвел впечатление. Она достаточно активно участвовала в деятельности подполья, слышала имя Жерара Фокона и знала, что он был важной фигурой в Сопротивлении.

– Жо… то есть Жерар, – вздохнула мамуся и нетерпеливо подалась вперед, после того как мадам Барбье, открыв для них бутылку вина, с неохотой ушла, оставив их одних. – Разве не удивительно, что вы с Евой оказались здесь вместе, вдали от дома?

– Мамуся, – шепотом предупредила ее Ева.

Жозеф улыбнулся, сначала – мамусе, а потом – Еве, и его взгляд задержался на ней.

– Но Ева – сама по себе удивительный человек.

Мамуся покраснела и театрально всплеснула руками, как будто комплимент Жозефа был адресован ей.

– Ой, Жозеф, ты такой учтивый. А правда она у нас красавица?

– Мамуся, перестань!

Жозеф улыбнулся, и их с Евой взгляды снова встретились.

– Да, разумеется.

– Может, лучше сменим тему? – процедила сквозь зубы Ева.

– Ну хорошо. – Мать вздохнула и начала рассказывать о том, как была приглашена на вечер, который родители Жозефа устроили летом 1937 года в их большой квартире на улице дю Ренар, и как она потом рассказывала мужу, что все там было образцом великолепия и организовано по высшему разряду. Однако при упоминании о муже улыбка ненадолго исчезла с ее лица, и она посмотрела на дверь, словно ожидала, что он в любой момент может войти в комнату.

– Мне очень грустно было услышать о депортации вашего супруга, – мрачным голосом сказал Жозеф и взял мамусю за руку.

– Спасибо тебе, Жозеф, – всхлипнула мамуся. – Я все же надеюсь, что после окончания войны мы снова будем вместе. Я так по нему тоскую.

Ева, проглотив комок в горле, уставилась в свою тарелку. Похоже, мамуся была уверена, что отец однажды вернется, и не рассматривала других вариантов.

– Мамуся, – тихо сказала Ева, а Жозеф дотронулся до ее руки под столом, осторожно сжал и уже не отпускал.

– Мадам Траубе, я постараюсь навести о нем справки. Надеюсь, это поможет вам, – сказал Жозеф, и Ева увидела, как мать резко вскинула голову.

– Ты наведешь справки о моем Лео? – спросила мамуся высоким и хриплым голосом. – А это возможно?

Жозеф пожал плечами, как будто ему ничего не стоило получить сведения из нацистского концентрационного лагеря, как будто секретарь по приему корреспонденции только и ждал его письма на той земле смерти и отчаяния.

– У меня обширные связи, – заметил он. – Я непременно попытаюсь все выяснить, и тогда, возможно, удастся отыскать вашего мужа. Не сомневаюсь, что он все время думает о вас, мадам Траубе.

– Жозеф, мне кажется, так не… – начала было Ева.

– Ах, Жозеф, – перебила ее мамуся. Ее глаза блестели от слез, когда она улыбнулась ему. – Я всегда знала, что ты чудесный мальчик. И не уставала повторять это Еве, правда, милая? Я же говорила, что ты должна связать свою жизнь с таким милым еврейским мальчиком, как Жозеф.

От стыда Ева прикрыла глаза правой рукой, но Жозеф не засмеялся и не отпустил ее левой руки. Он сжал ее еще крепче, а потом большим пальцем стал водить по ее ладони, словно пытался успокоить ее этим интимным жестом.

– Знаете, мадам Траубе, мне очень повезет, если я найду такую женщину, как Ева. Вы и ваш супруг вырастили прекрасную дочь.

Мамуся снова всплеснула руками и захихикала, как девочка-подросток, а потом извинилась и ушла на кухню за основным блюдом. Как только она скрылась из вида, Ева простонала:

– Я хочу извиниться за мою мать. Кажется, она решила, что у нас свидание.

– По-твоему, в этом есть что-то плохое? – спросил Жозеф. Когда она подняла на него удивленный взгляд, он добавил: – Признайся, Ева, а из нас могла бы получиться прекрасная пара?

Ева выдернула руку из его ладони и смущенно опустила глаза.

– Жозеф, я…

– О, не переживай так, – со смехом сказал Жозеф. – Из-за работы у меня совсем не остается времени для романтики. Я просто заметил, как ты одинока и как сильно изменилась с тех пор, когда мы виделись в последний раз. – Он опять подождал, пока их с Евой взгляды встретятся. – Разве в моих словах есть что-то дурное?

– Спасибо тебе. – Она снова почувствовала себя робкой школьницей и, отчаянно пытаясь сменить тему, спросила: – Ты знаешь, насколько серьезной опасности подвергаются участники подполья, которые переводят еврейских детей через швейцарскую границу?

Жозеф рассмеялся:

– Я думал, у нас с тобой разговор по душам, а ты спрашиваешь о безопасности сопровождающих группу? Да ты просто мастер вести такие беседы!

Она почувствовала, как ее щеки зарделись еще сильнее.

– Я переживаю за одного человека.

Жозеф больше не улыбался.

– А, ты про своего коллегу, с которым занимаешься подделкой документов? Кажется, его зовут Реми?

– Да, верно.

– С ним все будет хорошо, Ева. Он в состоянии о себе позаботиться.

Она пыталась заглянуть ему в глаза.

– Он тебе не понравился. Почему?

– Просто в нынешние времена я чувствую себя намного спокойнее, когда меня окружают более предсказуемые люди. Вроде тебя.

Ева не могла понять, показалось ли ей, что в его голосе звучало пренебрежение, или нет. Неужели Жозеф пришел только потому, что считал ее прежней Евой – кроткой студенткой английского факультета, не умеющей за себя постоять, неопытной, замкнутой девчонкой, которая была слишком стеснительной, чтобы флиртовать с мужчинами.

– Не знаю. Мне кажется, важно уметь меняться, когда в этом есть такая необходимость. Иначе мы просто остановимся в развитии.

Жозеф удивленно приподнял брови.

– Да, ты абсолютно права. Я лишь хотел сказать, что уважаю тебя как личность, восхищаюсь твоим постоянством. Я всегда знаю, чего от тебя ждать, и это не может не радовать меня. – Он одарил ее еще одной обворожительной улыбкой.

– Значит, ты думаешь, что с Реми все будет хорошо? – Ева никак не могла успокоиться.

– Что ж, он перемещается по документам, которые вы же вдвоем и сделали. Мне кажется, нет причин за него переживать. А теперь, Ева, давай ближе к теме, которую нам нужно обсудить. – Он вытянул шею и выглянул в коридор. Убедившись, что мать Евы пока решила их не беспокоить, он повернулся к своей собеседнице: – Видишь ли, удостоверения личности, которые ты подделываешь, не вызывают нареканий. И у тебя отлично получаются печати. Однако сопроводительные документы в последнее время все чаще стали вызывать подозрения при проверке.

Ева в ужасе распахнула глаза. Неужели тот случай с участником Сопротивления по фамилии Лакруа был не единственным?

– Жозеф, прости. Ты хочешь сказать, что из-за нашей работы кого-то арестовали?

– Речь сейчас не об этом. Проблема в том, что бумага, на которой печатаются эти документы, не должна вызывать сомнений.

Еву снова бросило в