Галина Петреченко - Рюрик

Советники засмеялись, а Гостомысл, распоясав от жары меховую перегибу[29] и вытерев потный лоб, хмуро ответил:

— Передай своим кривичам, Лешко, что от нападок норманнов, финнов и прочих соседей твои отважные соплеменники пусть сами ся сохраняють. И союзная казна нашего края не будет выделяти вам ни одной гривны для покупки оружия! Управляйтесь сами как можете? Сможете потопите всех пиратов во своих болотах — топите! — Посадник махнул на Лешко рукой и сердито отвернулся от него,

— А лягушки где квакать будут? — смеясь, спросил старейшина дреговичей Мстислав, сидящий крайним на правом конце беседы, занятой советниками.

Лешко круто развернулся вправо, в сторону Мстислава, отчего его сустуга задела соседа слева, старейшину полочан, боярина Золотоношу. Последний возмущенно отпихнул от себя полу сустуги Лешко и пробубнил:

— Я ведь не варязи-россе, чего махаешься? Советники засмеялись: кто громко, кто — сузив глаза, зло, тихо, а кто лишь хихикнул в рукав сустуги, с любопытством оглянувшись при этом на пришельцев.

— Что смех одолевает людей? — искренне возмутился Лешко. — Вам хорошо! Вы ведаете, что такое норманны и финны! Вы бились со скандинавами! Вы плавали ко грекам! Вас били булгары и буртасы! Вы чуете, что надо сказать своим соплеменникам! А мне каково? Наши кривичи как чуть — так вглубь сховаються во болота и — все! Николи оне и не сражашеся! — горько сознался Лешко и растерянно развел руками. — Судите сами, прав я или нет. — Он тяжело вздохнул и сел на место.

— Мы все поняли, Лешко, — терпеливо проговорил Гостомысл, поглядывая то на старейшину кривичей, то на князя варягов. — Мы не возьмем с вашего племени ни гривны, но и вам не дадим ни гривны в случае любой беды. Ваше племя выходит из нашего союза, сие и передай своим родичам, раз их даже напугал приход варягов-россов.

Заявив об этом, Гостомысл перевел взгляд с Лешко на левую беседу, где на расстоянии локтя друг от друга сидели одетые в полное боевое снаряжение Рюрик и его сподвижники.

Рюрик был хмур и молчалив. Он знал, что без борьбы нельзя утвердить себя, и терпеливо ждал конца совета. Он даже желал, чтобы говорили и спорили больше. Пусть все выскажутся, пусть каждый покажет себя и свое племя. Да, Лешко верно говорит, он не куражится; ежели племя без потерь может сохранить себя, то почему бы и не поторговаться. А вот полочанин Золотоноша молчит, хотя племя его и родственное кривичам. Видно, не забыть ему, как варяги чинили разбой на берегах Полоти. «Интересно бы спросить сейчас Бэрина, что он думает обо всей этой говорильне», — подумал Рюрик и глянул на противоположный конец беседы, где сиротливо приютился его жрец.

Бэрин почуял взгляд своего князя, ободряюще слегка кивнул ему, и довольный Рюрик перевел взгляд на посла ильменских словен и вдруг насторожился: «Вон Полюда опять глядит… все так же тревожно, как и у нас тогда, но только сейчас он почему-то глядит на Гостомысла и… на меня. Что его тревожит?..»

Рюрик с трудом отвел взгляд от словенского посла и прислушался к речам советников.

Олаф беспокойно оглядывал всех подряд, внимательно слушал речи советников, запоминал каждого из них и почему-то заранее тревожился за Рюрика и за себя. Ему нравился Гостомысл и не нравился Лешко. «Какое самонадеянное племя! И какой трусливый старейшина! — подумал молодой вождь раротов и посмотрел с презрением на Лешко. Уж он бы нашел, кого послать на такой ответственный совет!.. — А Рюрик молчит! Почему он не стукнет мечом о щит и не подчинит их себе всех сразу?!» — возмущенно подумал Олаф, глянул, на своего князя, почувствовал его настороженность и затих…

Сигур и Триар с откровенным нетерпением ожидала конца совета и не понимали, почему так медлителен Гостомысл. Далеки от них были беды и кривичей и полочан, и потому каждый торопил про себя время. Иногда они поглядывали на Рюрика, улавливая его печаль н настороженность, но относили все это только на счет ожидаемой их всех неизвестности. «Но ведь не сами же они напросились словенам? Так чего ж хмуриться-то?» — недоумевали они и с нетерпением ждали конца совета.

Ромульд тоже с досадой морщил лоб, но выжидательно молчал: иное племя, иные нравы, необходимо ждать…

Аскольд живо внимал всем речам и жадно запоминал все возражения и благопожелания советников. Он впервые в этих местах. «Какие странные люди! изумился он. — Открыто говорят о своих бедах! Это же опасно!» Он искоса бросил взгляд на князя, рарогов и злорадно подумал: «Да, тут тебе будет несладко. Ты будешь смят и… изгнан, как бедовые викинги… Единства в совете нет и вряд ли будет…» Но вот он посмотрел на посадника, а затем вновь на своего князя. «А Гостомысл и Рюрик кто друг другу?.. — вдруг захотелось ему спросить, и сразу множество других вопросов замелькало в его голове. — Почему посадник выбрал именно этого рарога? Почему не Сигура? Почему не Триара?.. Вадима надо!» Аскольд едва не высказал свои вопросы вслух, но вдруг как молния озарила его догадка: «Чего же ждать мне… здесь? Ведь ясно же, что собрались здесь одни родичи — и явные и тайные! Разве дозволят они мне, волоху, занять достойное место среди себя? И надо же было не понять этого сразу?! Но почему другие-то молчат?.. — В ту же минуту он остановил себя: — Нет! Надо посмотреть, каково все будет дальше!.. Может, моя гордыня разыгралась, сам все это я и придумал? Погодить надо…»

Рыжеволосый Дир беспокоился за всех сразу. Ему было жаль и Рюрика, и Гостомысла, и Лешко, и Золото-ношу, и Аскольда, так жадно следящего за всем, что происходило на совете, и так явно желавшего и здесь играть не последнюю роль, и больше всего — себя. Он никак не мог определить свое место ни в настоящих, ни в будущих событиях и сидел с опущенной головой, лишь иногда вскидывая брови, когда слышал что-нибудь дивное для себя.

Эбон, стареющий, но все еще красивый, как только внимательно присмотрелся к лицу и привычкам Гостомысла, сразу понял, что совет затянется. Он понял и то, что положение их, варягов-россов, в Новгороде будет далеко не таким, какое им наобещали послы Домослав, Полюда и Вадим летом этого года в Прирарожье. «Необходимо собраться духом, продумать все и не торопиться… Только бы Рюрик не погорячился, — думал он. — Единую власть этим племенам показали скандинавы; она им понравилась, но с какого бока взяться ее обустраивать — они не ведают. Пытались, но не получилось, и это понятно. Слишком близко родство правителей, и никто никому не хочет подчиняться… Позвали нас и опять ропщут. Вон как Лешко взмок… Да, его могут потопить в кирбах быстрее, чем поймут необходимость единовластного правления, да еще установленного варягами-россами. Ведь мы, пришлые, званы суд править, мы чужие, как же нам верить!.. Да, тяжела доля Гостомысла, признал Эбон. — И хочет круто взять, да побаивается. А примучивает он Лешко верно, — сочувственно размышлял посол, — ну кому нужен выход кривичей из союза?»

Эбон ещё раз посмотрел на старейшину кривичей. «Да, — подумал он, — они заселяют большие и трудные земли: побережье реки Ловать и верхние земли Западной Двины, Днепра и Итиля и все земли реки Великой! Именно кривичи умелые рыбаки, именно кривичи — умелые волочане, именно кривичи — знатные охотники, именно кривичи — ловкие мастера — строители ладей, именно кривичи — храбрые купцы и мудрые виноделы-ягодники. Так как же допустить их выход из союза племен?» Размышления посла рарогов прервал посадник.

— Ну так как, Лешко? — переспросил Гостомысл, пытливо вглядываясь в лицо старейшины кривичей. — Согласен ты, чтобы всем охранительным войском ведал князь рарогов-русичей Рюрик и он же судил злодеев земли нашей?

Лешко встал, тяжело вздохнул и, покачав отрицательно головой, хмуро ответил:

— Нет.

Все смолкли. Советники как по команде уставились сначала на Лешко, а затем на Гостомысла, мрачно взирающего исподлобья на кривичского главу.

— Сие твое последнее слово? — глухо спросил Гостомысл.

— Да, — так же глухо подтвердил Лешко и неуклюже сел на место.

Молчание длилось недолго.

Гостомысл шумно вздохнул, перевел взгляд на беседу, занятую рарогами-варягами, и громко произнес:

— Рюрик, на край кривичей дружину не ставь. Я покажу тебе сии земли сам.

Рюрик молча кивнул головой Гостомыслу и перевел взгляд с новгородского посадника на своего двоюродного брата Сигура: ему очень хотелось посмотреть, как себя поведет Лешко после слов Гостомысла, но он решил этого не делать. Все определилось и без него! А как. братья восприняли эту весть? Сигур заинтересованно наблюдал за переговорами.

— Золотоноша, что ты молчишь? — Гостомысл обратился к старейшине полочан.

— Наш край не охранять нельзя, — медленно ответил пожилой, благообразной наружности боярин и сокрушенно развел руками. — И судить злодеев надо. Пусть Рюрик ведает веем сиим и у нас, на речке Полоти, в земле полочан, — по-доброму улыбнувшись, проговорил он.