Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова
– Когда вернутся наши мужчины в родные дома?! – услышала Кунаватнэ шепот свекрови Кеваватими, она тоскливо глядела вслед стае, скрывшейся за поворотом протоки.
Успокаивала старушку, грела единственная мысль, что сыновьям на войне будет легче перенести все невзгоды вдвоем. Старший всегда помогал младшему, хоть и была у них большая разница в возрасте. Добрый, отзывчивый Василий Айсоръёхан похие был близким другом брату.
Кунаватнэ же вновь застыла: все окаменело в ней, как и в первые годы жизни у свекрови. Кеваватими теперь не обижает невестку. Может, и недолюбливает, но старается не показывать своих чувств, от этого Кунаватнэ не легче: нет рядом родного, ее любимого.
Отец фронтовиков справлялся с небольшим количеством оленей с помощью внуков, детей Щеман ики – Лени, Ильи. В Халащкурте оставались Вопка похие, Дарьюшка, Юхур, маленькая Айэви.
Семья осталась без мужчин. Теперь о пропитании детей женщины должны думать сами.
– Надо поправить ловушки на уток, – собралась Кунаватнэ в Вулыкурт к подружке. Кеваватими не препятствовала, она теперь больше молчала, все о чем-то своем думала.
– Утки скоро прилетят. Договорюсь со всеми женщинами с Вулыкурта и Халащкурта, вместе натянем сети, – предложила Кунаватнэ.
Кеваватими тоскливо смотрела на дорогу, надеясь, что вот-вот появятся Василий Айсоръёхан похие или Щеман. Кивнув соседке Ватушке, которая собиралась с молодыми женщинами в болота растягивать сеть, она подняла берестяное ведро со снегом, ушла в дом. Недолюбливала Кеваватими эту женщину за жадность. Среди людей живет, только казалось, ей одной все надо!
От Щеман ики нет писем с того времени, как призвали его на фронт в 1943 году. Вместо петляющих узоров оленьих троп они с младшим братом каслают по фронтовым дорогам. В семье в том году случилось прибавление: через месяц, как забрали Щеман ики, у Кунаватнэ родилась Соръёханнэ Айэви. Уже второй год малышке Айэви. Четыре сына выжили у Кунаватнэ – четверых наследников дождалась Кеваватими. А сердце грели две девчушки, что ластились к бабушке. Любила Кеваватими порядок – вся в нее и Дарьюшка: уже прибрала вещи мальчишек и дедушки Унтон ики. В мужской половине чисто, сейчас девочка меняла мох-нярсув в колыбели маленькой сестрички.
– В тяжелые времена, – учила невестку Кеваватими, – обязательно надо делиться. Когда нам будет тяжело, они помогут. Так поступали в старину!
Кунаватнэ всегда прислушивалась к словам свекрови: сама не поест, а с соседкой Ощтаркурнэ, женой фронтовика, часто делилась куском из семейного котла.
Она продолжала кормить дочку грудным молоком, сама вот уже несколько дней ела из полупустого котла, и малышка начала капризничать, хныкала по ночам, хотя пока еще была спокойна. Она не была худышкой. Зимой братья Айэви часто добывали куропаток, зайца было нынче много в лесу. В протоке только недавно исчезла щука – было что положить в котел. Кунаватнэ к тому же зарабатывала трудодни на хлеб. Сама хлеб не ела, делила поровну между сыновьями: они охотники. Двенадцатилетняя дочь Дарьюшка, как и мама с бабушкой, ела только мясо и рыбу. Из своих закромов Кунаватнэ редко, но доставала варку. Сегодня одна надежда на прилет уток!
Мама шестерых детей верила только в лучшее. И хотя от Щеман ики ни писем, никакой весточки не было, сердце подсказывало: вернется муж. Когда Кунаватнэ забегала с хуваном мяса к Ощтаркурнэ, у них был только один разговор – о мужьях.
– Вот вернется отец моих детей и тут же поедет кочевать с оленями: без этого он не может. Ну и ладно, я тоже поеду с ним, – мечтала Кунаватнэ. – Дарьюшка в отца: не может без оленей. Она говорит мне: «На берегу я будто пустая, суетятся здесь люди».
– Так она в бабушку Ланвошнэ вся! – подхватывала соседка. – И лицом, и любовью к оленям! Выхожу на улицу – на днях тесть твой приезжал – вижу, Дарья каждого оленя погладила, хлебушек свой им отдала.
– Большая уже, скоро заневестится. Отец вернется, отдаст ее замуж, – мечтала Кунаватнэ. – Как я без нее? Скорая доченька на руку, сколько всего успевает за день!
– Когда мой вернется, мы на Обь выедем, – подхватывала Ощтаркурнэ. – Дочери на рыбе быстро поправятся. Все болеет малышка моя…
Женщины прощаются и опять остаются каждая со своими мыслями. Глаза у Кунаватнэ уже слабые, и швы стали крупнее, а дочка Дарьюшка шьет так, что швов не видно. Где пробежит горностай беленький по снегу, не всегда заметишь, так и шов у дочки.
– Вольный дух – в отца, душа – в бабушку, а руки – в маму, – улыбнулась Кунаватнэ.
Повезло с дочкой! Малышка тоже каркам[83]: хоть и сидит в колыбельке, руки работают. Своими пухленькими ручками весь пух из своего одеяла – шкурки заячьей выдергивает. Не ленивые ручки! Тоже помощницей будет матери.
К вечеру пришли женщины из Вулыкурта. Долго сидели за чаем, обдумывали, как удобнее подготовить ловушки на уток. Вспоминали о мужчинах своих, о детях, говорили о весенних полевых работах в Кушевате. На днях выбрали посевной картофель. А больше беспокоились о том, что закончились припасы в лабазах.
Решили завтра ранним утром, до работы, пойти на болотце, где мужчины перед уходом на фронт подвязали к двум большим елям высокие легкие жерди для ловушек. «Если добудете уток до первой воды, голодной весны минуете», – так разъясняли им мужья, когда уходили на фронт. Сейчас надо только натянуть к ним сети.
– Наверное, думают, беспокоятся о нас сейчас отцы наших детей в том далеком краю, где идет война: сумеем ли мы добыть еды? Они знают, когда прилетают утки. Надо постараться исполнить их желания, а сыновья нам помогут.
До восхода солнца все тронулись к болоту. Кеваватими, как всегда, увязалась за молодыми женщинами. «Куда ей, древней, брести в лес? – думала Кунаватнэ. – Вчера только на ночь глядя жаловалась на суставы в ногах, руки не знала куда положить: „Ой-е-о-о, черви меня изнутри съедают. Грызут в коленях, грызут в стопах, руки изгрызли!“ Муравьиной настойки попросила!»
Кеваватими аккуратно мазала колени, руки, отдав бутылек обратно, свернулась калачиком, совсем как ребенок, и вскоре утихла. Кунаватнэ укрыла ее теплой ягушкой – одеялом, сшитым из самых разных лоскутков меха.
А сегодня Кеваватими уже ковыляет впереди женщин! А молодым лишь бы поддеть, пошутить:
– Бабушка, ты говорила, ноги у тебя болят. Чего так бежишь?
– А чего мне, в постели целый день валяться, как вам, молодым? Ждете, чтобы ноги-руки скрутило, чтобы черви
