Василий Ян - К «последнему морю»

– Говорю: лучше отойди от греха! – резко ответил дружинник. – Все одно не пущу!

В это время к воротам подлетел взмыленный могучий конь и остановился, удержанный сильной рукой всадника. За ним, гремя ратными доспехами, примчался еще десяток конных воинов.

– Здоров буди, воевода Дмитро! – приветствовал всадника стоявший у ворот дружинник.

– Спасибо, Степан! – зычным голосом ответил воевода. – Князь Данила дома?

– Князь в гриднице, спешно снаряжается в путь-дорогу. Сейчас я тебе открою ворота.

– Снаряжается в дорогу? – удивился приехавший. – Верно, в поход?

– Князь сам тебе скажет, а нам неведомо.

Всадник соскочил с коня и увидел перед собой тощего монаха. Тот, загородив дорогу, кланялся в пояс:

– Позволь слово молвить.

– Ты с каким челобитьем, святой отче, кто тебе надобен?

– Ежели князю Даниле недосуг перед дорогой, то я и за тебя вознесу молитвы к Господу, если ты меня выслушаешь.

– Говори, только поскорее, а то и мне недосуг.

– Я прибыл издалеча, из Царьграда, а перед тем был еще во святом граде Иерусалиме. Через низовья Днепра я плыл на ладье и в месте незнаемом увидел, как степняки принесли на берег умиравшего иеромонаха Вениамина.

– Отец Вениамин? Не тот ли, которого я знал?

– Истину рек: он самый. Принесли его мирные кочевники, чада его духовные, святое крещение принявшие. Отец Вениамин их крестил.

– А со степняками приднепровскими ты говорил? Что они замышляют? Супротив нас или с нами?

– Об этом я и хочу речь повести. Степняки сами у нас подмоги просят. Говорят, что уже видели татарские разъезды по другую сторону Днепра. Подъезжали, сказывают, конники, страшные, лохматые, захватили несколько рыбарей и с ними назад в степь умчались. Степняки днепровские теперь стали наши дружки, и они нас молят: «Ты, говорят, спроси Киевского князя, как нам быть: держаться ли своих заповедных мест или уходить дальше к уграм? Будет ли Киев рубиться против татар или киевляне, покинув город, укроются в лесных Карпатах?»

Тысяцкий в гневе воскликнул:

– Так я и знал, что здесь уже беды натворили! Нет твердой руки! Всё князья меняются! Разве можно нынче покинуть Киев? Этакую твердыню! Идем к князю, отче. Как звать-то тебя?

– Мефодием звать. Иеромонах Мефодий, родом я из Переяславля-Залесского.

– А отец Вениамин тоже с тобою прибыл?

– Нет, преславный воевода! Отдал он Господу свою праведную душу на берегу Днепра, и там же я схоронил его иссохшее бренное тело. Сам он, умирая, просил меня об этом. Оттого я и задержался. Приехал сюда я на клячонке, ее мне дал окрещенный старшина степняков вместе с требником отца Вениамина. А святое Евангелие его заветное старшина просил оставить в память их первоучителя.

– Упокой, Господи, душу праведника отца Вениамина в селениях райских! – сказал воевода и перекрестился.

– А ты пойди к настоятелю Десятинной церкви и скажи, что я прислал тебя, воевода Дмитро. И настоятель тебя там пристроит.

Ворота были уже открыты. Передав дружиннику поводья своего рослого коня, тысяцкий пошел вперед.

Тысяцкий Дмитро поднялся по запорошенным снегом ступеням в просторные сени, где сидели несколько дружинников. Увидев своего воеводу, они вскочили и выпрямились.

Разглаживая длинные свесившиеся усы, гордый, суровый, вошел тысяцкий в гридницу. Знакомый покой – просторный, с дубовыми скамьями вдоль стен. Против двери, у задней стены, длинный стол на точеных ножках, покрытый бархатной скатертью. Как будто все по-прежнему…

Повернувшись к переднему углу, Дмитро перекрестился на образа в серебряных окладах. Три золоченые лампадки на цепочках спускались с потолка, и в них тихо мерцали неугасимые огоньки, зажженные еще ранней весной в «страстную седмицу». Несколько поставцов раньше были уставлены драгоценными блюдами, кубками, чарками, ковшами серебряными и золотыми, – многие из них передавались из рода в род, захваченные в походах. Сейчас большая часть драгоценностей была убрана.

По стенам всегда было развешано охотничье и боевое оружие. И про него много можно было рассказать: когда и в каких боях и у каких степных удальцов оно было отбито. Почему же теперь и его нет?

В гридницу стали входить призванные князем бояре и именитые люди киевские, – степенные, в дорогих кафтанах, по зимнему времени подбитых мехом. Крестясь на образа, поглаживая бороды, они кланялись тысяцкому, садились на скамьи вдоль стен и тихо переговаривались.

Из внутренних покоев вышел молодой слуга в синем кафтане, обшитом на рукавах и воротнике красной каймой. Он подошел к тысяцкому и прошептал:

– Князь сейчас в большой заботе. Повелел сказать, что выйти не может!

– Мне с тобой некогда толковать. Беги сейчас же обратно к князю и скажи, что тысяцкий Дмитро с передовых валов на Диком поле прискакал в спешке и должен с князем неотложно совет держать!

– Никак не удастся! Князь нынче в сердцах: крепко приказал его больше не тревожить.

– А ты меня не растревожь! – прохрипел Дмитро. – Беги сейчас же и поясни князю, что я жду его и не уйду отсюда! – И он с такой силой толкнул слугу, что тот ударился в дверь, за которой тотчас же скрылся.

Бояре удивленно поднялись с мест и направились к тысяцкому. Тот стоял у окна, заложив руки за спину.

– На что ты прогневался, воевода Дмитро? Поведай нам!

– Повремените немного. Не уходите! Все сейчас узнаете. Только князя Данилу дождемся.

– Скажи хоть слово одно!..

– Одно слово? – Тысяцкий окинул бояр суровым взглядом: – Война! Она летит на нас как буря!

Бояре, пораженные, переглянулись.

– Упаси Боже! Что же это за напасть обрушилась на нас!

Двери распахнулись, и в гридницу быстро вошел князь Данила Романович, статный, красивый.

Дмитро стоял выпрямившись, сжимая рукоять меча, и смотрел на князя. А тот тихо спросил:

– Зачем прискакал? Народ полошить? Можно ли так? Если и правда грозит беда, надо ратным воеводам тайно собраться и обсудить, как поднять народ… Как собрать отряды из охочих людей и дать им смелых начальников… Почему молчишь? Теперь сбегутся горожане на вече, все будут шуметь без толку, а что мы можем сказать им в ответ?

– Да, – медленно и угрюмо вымолвил Дмитро, – надо созвать вече… И кто знает: не будет ли это вече последним вечем Киева?

– Почему последним? – сказал, отступив, пораженный князь. – Зачем пугать народ? Киев готовится к обороне и устоит против всякого врага, пока подоспеет подмога. А я уже позаботился об этом, послал гонцов с грамотами к доброжелателям нашим: королю ляшскому и королю Беле угорскому, чтобы немедля присылали нам ратную помощь.

– Так они тебе и пришлют! – воскликнули собравшиеся. – Только на себя надо полагаться!

Дверь открылась. На пороге стояла княгиня, жена Данилы, смуглая и черноглазая. Ласково прозвучал ее певучий голос:

– Что здесь за тревога? О чем спор? Зачем ты гневаешься, княже? Успокой сердце свое!

К княгине подошел тысяцкий Дмитро и низко склонился:

– Да хранит тебя Господь, княгинюшка пресветлая! Прости, что растревожил. Недобрые вести привез я из Дикого поля и должен растолковать князю Даниле Романовичу, что откладывать оборону нельзя ни на день, ни на час. Надо точить мечи, крепить стены, готовить народ к обороне.

– Уходи обратно в свой терем, Анна! – сказал князь сурово. – Не место тебе здесь.

– Позволь мне остаться тут с тобою. Я тоже хочу все знать. Если грозит беда и враг наступает, хочет захватить наш город, то жены русские станут на защиту рядом со своими мужьями и вместе будут биться за родной дом. Русская земля – моя святая родина! Успокойся, князь Данила! – Она подошла к мужу и прижалась к его плечу.

Князь Данила наконец уже более спокойно обратился к тысяцкому:

– Скажи мне, воевода Дмитро: верно ли, что столь неминуемо беда грозит Киеву?

– На Киев несется волчьим скоком, не делая передышки, сам татарский царь Батыга, со всем своим несметным войском.

Княгиня схватилась за голову, потом, овладев собой, выпрямилась и сказала:

– Княже Данило! Отчего же ты не сядешь за стол? Отчего не посадишь рядом воеводу Дмитро и не пригласишь собравшихся присесть поближе, чтобы спокойно выслушать, что нам расскажет преславный воевода?

Князь сел за стол в красном углу. С одной стороны поместилась княгиня Анна, с другой – тысяцкий. Бояре и остальные именитые киевляне уселись на скамьях вдоль гридницы. Полные тревоги, они тихо переговаривались:

– А можно ли ждать добра и какой-либо подмоги от королей ляшского и угорского? Да и станут ли они плечом к плечу вместе с нами биться против татар?

– Вот за этим-то я и спешу к королю Беле, – пояснил князь. – Ведь если мы будем бороться с татарами вразбивку, они по очереди смогут легче одолеть нас, чем если бы мы стали против них одной стеной.

– А что же делать нам в Киеве? – спросил, нахмурясь, один из бояр. – Пока придут сюда угры и ляхи, нам придется выдержать первый, а может быть, и последний, татарский натиск.