Четверокнижие - Янь Лянькэ
Мальчик пылал восторгом, но штабное начальство новостям не обрадовалось.
Никто не погладил Мальчика по голове. Не похлопал по плечу. Только спросили, будет ли Мальчик обедать. Мальчик покачал головой. Тогда начальство сказало, что пора инспектировать выплавку стали на других участках, а Мальчик может идти.
И Мальчик ушел.
Ушел восвояси омраченным.
Мальчик негодовал. Небо сияло белым светом. Договорились, что Богослов встретит Мальчика в поселке, если не успеет добраться до уездного центра, но Богослов Мальчика не встретил. Наверху раскинулось пустынное небо. Твердь земная несла поступь. Поездка в город заняла у Мальчика две недели вместе с дорогой туда и обратно. На автобусной станции в уездном центре лежали груды чугунных слитков, колобков и лепешек, которые не успевали вывозить. А штабной двор в поселке опустел — груды чугунных колобков и лепешек пропали, словно их и не было. Вдали еще виднелись дымки над плавильными печами. За окраиной поселка и на деревенских околицах печные дымы купались в белом свете. Сияли белым светом. Мальчик возвращался на девяносто девятый участок. Ни души вокруг, только безлюдная пустыня, и твердь земная несла поступь. От негодования земной простор казался Мальчику еще пустыннее. Все деревья вырубили, и мир сиял наготой. Свет падал с неба косыми лучами, словно его швыряли вниз. Стояла зима, но жарко было, как летом.
Снег давно растаял, гладкая безлюдная земная твердь сияла, как сияет золото и серебро.
Мальчик возвращался, и твердь земная несла поступь его.
Твердь земная расстилалась ровно и безвидно, осиянная белым и золотистым светом. Одинокая черная точка понемногу росла. Плавильные печи девяносто девятого участка со своими дымами неколебимо стояли на пустынной земле, отделяли землю от неба. Мальчик приближался, и твердь земная несла поступь. Прошло всего две недели, а казалось — целая вечность. Мальчик побывал в провинциальном центре, и там начальство гладило Мальчика по голове. И город стоял у Мальчика перед глазами. К полудню солнце скатилось с середины неба, стало жарить Мальчика по спине. Мальчик вспотел с головы до ног. Страшно хотелось пить, он нашел среди песков ложбину, где осталось немного снега. Утолил жажду и свернул на короткую тропу — вместо дорожного мешка Мальчик нес на плече сумку, которую получил в подарок на торжественном собрании, сумку из желтого брезента, точь-в-точь как у столичных профессоров и городских специалистов. Только на сумке Мальчика с одной стороны была нарисована блестящая пятиконечная звезда величиною с чашку. А с другой стороны полумесяцем изгибалась красная надпись: «Провинциальный съезд героев сталеварения», а внутри полумесяца был отпечатан большой красный иероглиф ВЕРНОСТЬ. Совпадение так совпадение — Мальчик выплавил для выставки достижений сталеварения красную пятиконечную звезду, а другой уезд выплавил иероглиф верность. Иероглиф верность отправился представлять провинцию на столичной выставке, а пятиконечная звезда осталась в мемориальном музее провинциального центра.
Дорожная сумка уносила мысли Мальчика в провинциальный центр.
Короткий путь привел Мальчика к тому самому чудному холму, который они с Богословом обнаружили две недели назад, когда решили срезать дорогу. Небо сияло белым светом, и в белизне таилось золото. Теплым белым светом, ни ветерка, только безмолвная духота на пустынной земной тверди. В безмолвной духоте Мальчик отдохнул на вершине чудного холма, а когда собрался идти дальше, белый свет пропал с неба. И смолкло пение ангелов — тихое, словно журчание горного ручья. Вечернее солнце клонилось к земле, когда Мальчик наконец добрался до берега Хуанхэ. Он издалека увидел свой девяносто девятый участок, строй печей вдоль дамбы и толпу людей рядом с печами. Белый свет померк, люди молча смотрели на возвращающегося Мальчика, и никто не говорил ни слова.
Никто не вышел встретить Мальчика, никто не махал Мальчику рукой.
Белый свет померк. Мальчик понял, что дело неладно, сердце его застучало быстрее, лик омрачился, Мальчик перебросил сумку из руки в руку и пошагал к молчаливой толпе.
И молчание рывком кинулось Мальчику навстречу.
2. «Старое русло», с. 340–347 (приводится в сокращении)
Девяносто девятый участок молчал, будто стоячая вода в пруду.
Палатка Мальчика сгорела. Пожар вспыхнул накануне, пламя громко трещало, пламя рвалось к самому небу, и люди побежали с ведрами к Хуанхэ. Но от палатки до берега и обратно бежать несколько сотен метров, и когда огонь проглотил первое ведро воды, палатка вместе со всеми красными цветками, красными звездами, почетными грамотами, коробкой, где хранились цветки и звезды, лежанкой и постелью сгорела дотла. Палатка была новенькая, брезентовая, — едва увидев огонь, она сплелась с ним в объятиях, словно встретила суженого, и ни за что не хотела разлучаться. От горящего брезента несло исчерна-желтым запахом смоли, постель Мальчика разила черным духом горящей ваты, а почетные грамоты, красные звезды и красные цветки мгновенно растаяли в огне, не оставив даже алого запаха сгоревшей бумаги.
Неведомо, отчего загорелась палатка. Или нарочно подожгли, или упал случайный окурок, отскочила искра, хворост на сухой траве загорелся, и огонь перекинулся на палатку. Мальчик со дня на день должен был вернуться из города и освободить целую партию заключенных — выдать отличникам, которые заработали сто десять или сто двадцать малых цветков, еще пригоршню цветков, чтобы набралось ровно сто двадцать пять. Пять малых цветков приравниваются к одному большому, пять больших цветков приравниваются к одной красной пятиконечной звезде размером с детскую ладошку, сто двадцать пять малых цветков обмениваются на пять больших пятиконечных звезд. Получаешь пять больших звезд — и ты свободен, перед тобой открыт весь мир. И заключенные, у которых едва набиралось сто малых цветков, которым до пяти больших звезд было еще далеко, тоже мечтали, что Мальчик возвратится в хорошем настроении и, празднуя предстоящую поездку на столичную выставку достижений сталеварения, раздаст заключенным по десять, по двадцать, а то и по тридцать малых цветков сразу, и тогда они тоже вернутся домой и встретят Новый год с родными. И перед ними откроется весь мир. Собираясь на выставку, Мальчик говорил, что заключенные, у которых наберется всего сто или девяносто малых цветков, в заветный список не попадут, но смогут отправиться домой на побывку, встретить Новый год в кругу семьи.
Людей переполняла надежда. Счастливчики, заработавшие сто двадцать цветков, после ухода Мальчика принялись укладывать дорожные мешки — собирались отправиться домой, как только он вернется. У кого было сто цветков или около того, тоже перебирали вещи, укладывали сундуки, готовились отметить дома Новый год. Люди не могли дождаться, когда Мальчик вернется из города,
