Андрей Зарин - Власть земли

Ляпунов взял его за плечи и почти принес на средину церкви.

Никогда ничего подобного не видали монахи и, полные ужаса, безмолвно покорялись.

— Начинайте, отцы честные! — приказал Мерин-Волконский.

И страшный обряд насильственного пострижения начался. Василий Шуйский бился и кричал на все вопросы, что не хочет быть монахом, но за него громко и четко отвечал князь Туренин, а Ляпунов не выпускал его тщедушного тела из своих железных рук. Насильно надели на него рясу и насильно водворили в келье.

В то же время так же насильственно постригли его жену, Марью Петровну, в Вознесенском монастыре.

Так окончилось царствование Василия Шуйского.

Глава XXI

Новый царь-поляк

Терехов все это тяжелое время работал без устали. Привезя письмо Прокопия Ляпунова к брату Захару, он с ним вместе работал над свержением царя Василия, сносился с коломенскими ворами, писал грамоты и словно искал в этой горячей деятельности забвенья.

— Уж и горяч ты до дела, Петр Васильевич! — говорил ему князь Голицын, у которого вместе с Ляпуновым жил Терехов.

— Это что за работа! До меча бы!

Князь Голицын вздыхал.

— Да, кабы в рати да такие воины, да над ними покойник наш, князь Скопин-Шуйский, не полонили бы нас поляки!

Если удивлялся деятельности Терехова Голицын, то еще большее удивление охватило его друга, Семена Андреева. Они встретились, как родные братья, и Семен сразу увидел, как осунулось и побледнело лицо Терехова.

— Петя, что с тобой? — воскликнул он.

Терехов обнял его за шею руками и расплакался, как малое дитя.

— Нет, нет моей голубки! Взяли ее злые коршуны, терзают ее тело белое! — причитал он, всхлипывая.

— Петя, Бог с тобой! Очнись! Что приключилось? — спрашивал его Семен.

— Ах, Сеня! Увезли, скрали! — воскликнул Терехов и рассказал все, что узнал от Беспалого Федьки.

Семен вскочил с лавки и начал ерошить волосы в волнении.

— Знаешь ли хоть, кто сделал это? — спросил он.

— Ходзевич, поручик у Сапеги. Потом он к Смоленску бежал!

— Ну и что же ты задумал?

Терехов сверкнул глазами.

— Искать его! — пылко ответил он. — Найти его хоть на дне моря, наказать и отнять голубку мою.

— Так зачем ты здесь, в Москве? — удивился Семен.

— Да ведь я же послан был. В этом мы для матушки-Руси толк видим. Так брошу ли дело общее ради своего?!

— Так, так! Прости меня за речь неразумную! Слушай же, — торжественно сказал Семен, — как кончится дело наше или хоть передышка будет, я — твой пособник! Не сойду с коня, не сниму меча, не скину кафтана, пока не сыщем твоей голубки и ее злодея! Вот тебе крест на том! — И, обернувшись к киоту, он широко перекрестился.

Терехов обнял его.

— Я знал, что ты — мой помощник. Недаром мы братались с тобою.

— Теперь постой! Что ты думаешь делать, как искать?

— Искать Ходзевича и у него вырвать Олюшку!

— Ты что же думаешь, она у него? Не может быть! Сам подумай: дело ратное, мыслимо ли ему возить с собою твою Ольгу? Куда он денет ее? Как повезет? На коне, что ли?

Терехов задумался.

— Так где же она?

— Верно, спрятал он ее куда-нибудь. По-моему, не его, а ее искать надо; она не с ним.

Лицо Терехова вдруг просветлело. Он встал, схватил Семена за плечо и почти прокричал:

— Слушай, ведь он в ту же ночь подрал из Калуги? Так? А потом под Смоленском осада, ратное дело, Семен, она, может быть… девушка? А?

Семен сразу понял его состояние.

— Я думаю, так, — кивнул он, — и боюсь одного: как бы он не услал ее в Польшу, Литву.

— Ну, это — полбеды, — ответил Терехов, — лишь бы жива была и… девушка! — И новый припадок тоски овладел им.

С этого часа они нередко говорили о планах своих поисков, но дела увлекли и Семена, и Терехова.

Был вечер того страшного дня, когда Терехов привез свой ответ из Коломенского и был насильно пострижен в монахи царь Василий Шуйский. Разбитый волнениями и уставший от тревог, Терехов сидел в своей горнице и торопливо ел ужин, запивая его медом. В это время к нему вошел Семен Андреев.

— Что, устал, Петруша? — участливо спросил он.

— И не говори! — ответил Терехов. — А еще больше тоска гложет — тоска о том, что нехорошо Захар сделал с царем Василием, и о том, что будет с нами.

— Не кручинься, Петруша, еще как хорошо будет! Вот ужо царя выберем. Наши-то головари там, наверху, у князя, сидят, думу думают. Выберем царя, ослобонимся, да и поедем лебедушку нашу искать.

Терехов вдруг схватился за голову, на его лице отразилась мука.

— Ой, горько мне, горько! — воскликнул он. — Не говори ты мне про нее лучше! Время идет, идет, и что-то она, голубка, делает? Ох, рвется мое сердце!

— Петя, милый, ласковый, — обнял его Семен, — да войдем к Захару, простимся да и уедем! Вот и все!

— Чур, чур! Разве можно? Такое ли ныне время, Сеня! Ох, горе мне!

В это время в дверь стукнули, и вошедший в горницу отрок, поклонившись, сказал:

— Князь и гости просят тебя, боярин, к ним наверх пожаловать!

— Сейчас! — ответил Терехов, после чего встал, подтянул кушак на своем полукафтане и сказал приятелю: — Видишь!.. А ты говоришь — уедем!

Он поднялся по лесенке в верхние покои и вошел в просторную горницу. Гости сидели за длинным дубовым столом. Восковые свечи освещали их умные, оживленные лица. Во главе стола сидел князь Мстиславский, рядом с ним Воротынский и Голицын, а дальше вокруг Захарий Ляпунов, Телепнев, Мерин-Волконский и думные бояре.

— Садись, гостем будешь! — ласково сказал Терехову князь Голицын и приказал подать ему вина.

— Видишь ли, Петр Васильевич, — заговорил Захар Ляпунов, — до тебя опять просьба.

— Для земли порадей! — прибавил князь.

Терехов ответил:

— Сам знаешь, ничего для родины не пожалею и всем поступлюсь ради нее!

— Видишь ли, неурядица у нас, раздор, — заговорил снова Захар. — Тут и поляки, тут и «вор», а царя нет. Да что и с царем теперь, коли ни казны, ни людей ратных.

— Горе одно! — вздохнул Терехов.

— То-то и есть! Так и порешили мы признать царем Владислава. Пусть себя ради поляки с «вором» управятся, а там что Бог даст.

Терехов быстро оглядел все собрание.

— Что ж, пусть и так. Отчего не потешить дурней? — с усмешкой сказал он. — Пусть они «вора» прогонят.

— Вот то-то и есть! — подхватил князь Голицын. — Хорошо удумано. А теперь свези ты такую грамотку Прокопу в Рязань да и на словах скажи ему про то же. Мы без рязанцев не хотим дело делать!

Терехов поклонился.

— Спасибо на отличке, все сделаю, как надобно!

— Вот-вот, — обрадовался Захар, — так на тебе и грамотку! — И он подал Терехову сверток.

Терехов бережно обернул его в платок и положил за пазуху.

После этого начался общий разговор. Далеко за полночь все судили и набирали условия полякам.

Когда Терехов вернулся к себе, Семен Андреев спал, положив голову на стол, на руки. Терехов разбудил его и сказал:

— Вот, Сеня, ищи Ольгу! А меня снова посылают в Рязань, а оттуда назад сюда!

— Для чего?

— Слышишь, Владиславу присягать, так у Прокопа совета просить!

— С нами крестная сила!.. Еретика — царем!

— Креститься заставим!

— Ой, горе нам!

— Врешь, — остановил приятеля Терехов, — дело надумали, а ты «горе». Пожди, пусть они «вора» прогонят.

На другое утро Терехов выехал со двора. Семен обнял его на прощание.

Терехов быстро приближался к Рязани. Хотя судьбы родины и интересовали его, все же минутами личное горе пересиливало это чувство, и ему хотелось мгновеньями бросить все и пуститься на поиски своей невесты. Он подъезжал к родному городу, и вид боярских усадеб напомнил ему свидания с Ольгой. Сколько перечувствовали и переговорили они в то время! При этих воспоминаниях родной город показался ему еще роднее и все знакомые места дорогими и близкими.

У своего дома он сошел с коня. Старые слуги обрадовались ему, но он, только слегка оправившись, тотчас направился к Прокопию Ляпунову. Князь был в своем саду. Терехов прошел туда и увидел русского героя. В красной рубахе, широкий и полный, как богатырь, сидел он, опустив голову на руки и словно забыв в думе своей все окружающее.

Терехов подошел к нему и окликнул его. Ляпунов поднял голову и быстро встал. Его лицо осветилось радостью, он горячо обнял Терехова и сказал:

— На добром помине, Петр Васильевич! Веришь ли, сейчас только о наших думал. Ну что? Садись, говори!

Терехов сел и начал рассказывать о свержении Василия.

— Так свергнут, отрешен? — радостно переспросил Ляпунов и широко перекрестился. — Благодарю Тебя, Создатель! Ну а еще что?

Терехов рассказал ему о бедственном положении Москвы, о том, как грозят ей поляки и «вор», и, наконец, о решении временного правительства.