Андрей Серба - Полтавское сражение. И грянул бой

Недоля вложил саблю в ножны, отыскал глазами трубача.

— Играй сбор...

Едва казаки покинули поляну и углубились в лес, как к есаулу примчался один из высланных вперед дозорных.

— На тропе донцы. С десяток... Не иначе, царский разъезд.

Недоля недоверчиво глянул на казака.

— Донцы? Откуда им взяться в самой гуще шведов?

— Не ведаю, пан есаул. Только это они. Когда их окликнули, все сразу ускакали назад.

— Ничего, сейчас вернутся. И не одни, а со своим старшим.

Есаул не ошибся. Исчезнувшие донцы возвратились обратно с атаманом Сидоровым, и через несколько минут старший Недоля обнимался со своим братом-запорожцем.

— Что, братчику, теперь станем щупать шведа вместе? — спросил есаул, когда братья рассказали друг другу о событиях, случившихся с ними в последнее время.

— Вместе, братку. А поначалу взгляни на одного супостата. Может, признаешь в нем кого из своих бывших дружков?

Посмотрев на приведенного запорожцами шведского офицера, есаул усмехнулся.

— Угадал, братчику, знаю я его. Только не мой он дружок, а полковника Розена. Посему мыслю, что для него не тайна, где находится сейчас и сам Розен. Где и как захватили его? — поинтересовался есаул у Дмитро.

— Скакал с эскадроном и двумя проводниками. Имел при себе грамоту, которая сейчас у меня. Да какой от нее прок, ежели писана она не нашим письмом? А сам он молчит.

Есаул приблизился к отвернувшемуся от казаков майору Левену. Сильным рывком за подбородок повернул его голову к себе.

— Узнаешь меня, майор? Молчишь? Ничего, сейчас расскажешь обо всем. Полусотник, — обратился старший Недоля к Цыбуле, — кликни казачков покрепче и с нагайками подлиннее.

— Сию минуту, пан есаул, — недобро ухмыльнулся полусотник. — у моих хлопцев он не только заговорит, но и колядки запоет, и гопака спляшет.

— Что вам угодно, господин есаул? — на ломаном русском языке спросил Левен.

— Кто, куда и зачем вас послал?

— Полковник Розен. К королю. Сообщить о постигшей нас неудаче и попросить оказать помощь пробивающимся на соединение с главными силами армии остаткам корпуса.

— Где сам полковник?

— Не знаю. После нашего разговора он с тремя эскадронами кирасир поскакал в направлении русских позиций.

Мозг есаула обожгла неясная догадка.

— С ним были те два капитана-перебежчика, что постоянно крутились в штабе корпуса?

— Да.

— И отряд кирасир, переодетых в русскую форму?

— Да.

Замерший на Левене взгляд Недоли был настолько тяжел и суров, что тот невольно съежился.

— Майор, ты укажешь нам дорогу, по которой ускакал полковник. Догоним его — станешь вместе с ним царским пленником. Откажешься или обманешь — висеть тебе на ближайшей сосне. Выбирай...

Отряд полковника Розена казаки догнали невдалеке от расположения русских войск. Растянувшись по узкой лесной дороге, имея в голове колонны переодетый в форму русских драгун разъезд, кирасиры двигались в сторону костров русского лагеря. Перекрыв шведам путь назад и послав часть казаков в лес по обе стороны дороги, оба Недоли и атаман Сидоров догнали арьергард шведского отряда, выехали перед ним на дорогу.

— К полковнику! — властно бросил есаул королевскому офицеру, когда кирасиры, узнав его, защелкали курками мушкетов.

Увидев подъезжавших к нему казаков, Розен, несмотря на все свое самообладание, вздрогнул. Еще не зная, что привело вражеских парламентеров, он уже почувствовал нависшую над ним угрозу.

— Чем обязан, господин есаул? — сухо спросил он.

— Полковник, я хочу помочь вам сохранить жизнь. Прикажите кирасирам сложить оружие.

Розен натянуто улыбнулся.

— А если я предложу сделать это вам?

— Это будет самой неудачной шуткой в вашей жизни. Ваш отряд окружен, дорога назад отрезана, впереди русские. Если вы окажете сопротивление, мы уничтожим вас всех без пощады. Поскольку сейчас, полковник, вы командуете не солдатами, а сборищем убийц, собравшихся охотиться на российского государя.

Розен вскинул голову.

— Со мной три эскадрона лучших королевских солдат. Я прошел с ними половину Европы. Они готовы отдать жизнь за своего короля.

— Это для них не составит никакого труда, полковник. Число моих казаков вам известно, сколько запорожцев у брата, вы тоже знаете. О количестве сабель в полку донского атамана можете поинтересоваться у него сами. Итак, что предпочитаете: плен или смерть.

— Я должен подумать.

— Вы только теряете время. И лишаете себя компании майора Левена, который ждет вас совсем рядом. Не верите? Тогда взгляните на грамоту, которую сами ему вручали.

Сунув руку за пояс кунтуша, Иван Недоля протянул Розену отобранную у Левена грамоту. Его скакун, сделав шаг к полковнику, очутился на залитом лунным светом участке дороги, и Розен с ужасом увидел на конском крупе знамя гренадерского полка, батальон которого нес личную охрану генерала Левенгаупта и штаба корпуса. Это положило конец сомнениям полковника.

— Господин есаул, я принимаю ваше предложение. Кому сдать шпагу: вам или донскому атаману? — глухо произнес Розен.

— Вы отдадите ее лично царю.

— Вы великодушны, господин есаул. Отдать шпагу царю — значит, быть ему представленным, а это большая честь.

— Я делаю это в обмен на услугу, которую вы мне сейчас окажете. Где те два офицера-перебежчика, что с отрядом переодетых кирасир охотятся на царя Петра? Они должны быть в вашем отряде.

— Да, они и их люди находятся в моем распоряжении. Несколько минут назад я отправил их на разведку подходов к русскому лагерю, приказав заодно взять пленного, от которого можно было бы узнать о нахождении русского царя. Оба капитана со своими группами должны возвратиться через час. Встреча с ними назначена у выхода нашей дороги из леса при пересечении ее с безымянным ручьем.

— Капитанов с их разведчиками дождется мой полусотник, а нам, пан полковник, пора торопиться к царю Петру...

Когда разоруженный шведский отряд под конвоем казаков продолжил путь к русским позициям, Дмитро тронул есаула за локоть.

— Настал час прощаться, братку. Твоя дорожка лежит к батьке Голоте, моя — снова в лес. Никогда еще волк и собака не сидели на одной цепи, поэтому нечего мне делать ни под царским знаменем, ни под гетманской булавой. Ни на что не променяет запорожец своей воли, а потому прощай, братку, и не поминай лихом.

— Прощай, есаул, — проговорил и Сидоров. — Да хранит тебя Господь.

— А куда ты, атаман? — удивился старший Недоля. — За полковника Розена и королевскую казну царь закроет очи на любую твою старую провинность.

— Не нужна мне царская милость, есаул. Простит он мои грехи — не забудут их его воеводы и казаки-толстобрюхи. Рано мне еще возвращаться на Дон, не пришел час. Да и разве только под царской рукой можно служить родной земле...

Ворвавшийся в палатку Меншиков был возбужден. На его губах цвела довольная усмешка, в глазах светилась нескрываемая радость.

— Хваленый Левенгаупт ударился в такие бега, что и след простыл. Ничего, я бросил вдогонку драгун и казаков. Они ему хвост общипят! С победой тебя, мин херц!

Петр, спокойно попыхивая трубкой, указал князю на лавку.

— Садись и рассказывай толком.

— Шведы ушли из-под Лесной еще ночью. Побросали своих убитых, оставили раненых, разгромили и сожгли обоз. Сам Левенгаупт ускакал с кирасирами одним из первых, за ним на обозных лошадях бросилась пехота. Да разве на этих жалких клячах далеко убежишь, тем паче по болотам? Казаки гонят их в полон толпами. Набрали уже больше восьмисот солдат и почти пять десятков офицеров [29], а также захватили десять королевских знамен и сорок два флага.

— А что шведы потеряли в бою? — поинтересовался Петр. — Не зря ли мы вчера порох жгли да снег на поляне месили?

— Выбили мы у неприятеля насмерть больше восьми тысяч человек, включая сюда утонувших во время бегства в болотах и замерзших ночью раненых, коих противник не счел нужным взять с собой.

— А каковы наши потери? — спросил царь у Голоты, пришедшего вместе с Меншиковым.

— Тысяча сто одиннадцать убиты, две тысячи восемьсот пятьдесят шесть ранены.

Петр улыбнулся, примял табак в трубке.

— А что с обозом, Алексашка? Оставил ли генерал нам что-нибудь на обратный путь?

— Оставил, мин херц. Две тысячи телег не успел огню и разорению предать. Стоят себе целехоньки да полнехоньки. Одним словом, полная победа!

— А коли так, други мои верные, забудем о генерале, — сказал царь, подвигая к себе карту. — Оставили мы короля без подмоги и припасов, отняли у него надежду сытно переждать зиму в удобном для него месте. Придется ему теперь крепко призадуматься, стоит ли двигаться на Москву с пустым брюхом и недостатком пороха. Что бы ты предпринял на его месте, полковник? — глянул Петр на Голоту.