Андрей Серба - Полтавское сражение. И грянул бой

Картечный залп, хлестнувший в середину казачьего строя с расстояния в сотню шагов, пробил в нем восемь брешей, разорвав сплошную до этого линию конницы на несколько частей. По этим лишенным управления, полуоглохшим, еще не пришедшим в себя остаткам атакующих почти в упор грянули залпы шведских пехотинцев. Стремясь зайти казакам во фланг, стала брать разбег тяжелая кирасирская конница. Вот он, самый ответственный и решающий миг битвы!

— Коня! — воскликнул Диброва, озираясь вокруг себя.

Оба его джуры лежали на земле рядом со своими бездыханными конями. Услышав голос полковника, один из них зашевелился, приподнял голову, с трудом встал на ноги. Шатаясь сделал несколько шагов, схватил за распущенные поводья проносившуюся мимо без седока лошадь, подвел ее к Диброве. Но когда тот попытался сесть в седло, пронзительная боль в левой ноге заставила его заскрипеть зубами.

— Помоги! — прохрипел полковник джуре.

Казак отпустил поводья, встал перед Дибровой на четвереньки. Полковник поставил ему на спину здоровую ногу, с трудом вскарабкался в седло.

— Спасибо, друже, — поблагодарил он.

Но джура не слышал. Вытянувшись во весь рост, он неподвижно лежал у копыт коня. Его рубаха была красной от крови. Верный джура даже перед лицом смерти исполнил свой долг.

Осмотревшись с коня, Диброва облегченно вздохнул. Вырубив до единого человека орудийную прислугу и оставив смолкнувшие батареи позади, вал его конницы неудержимо катился на ощетинившееся штыками каре шведской пехоты. Казаки фланговых сотен прямо с седел метали в кирасир длинные пики и выхватывали сабли. Совсем не растерянные и беспомощные остатки расстрелянного в упор полка были перед Дибровой, а прежние три сплошные, хотя заметно поредевшие, но повинующиеся единой воле и замыслу казачьи лавы.

— Слава! — прошептал пересохшими от волнения губами полковник, бросая коня с места в карьер...

Сбитый с ног лошадиной грудью, с разрубленным плечом лежал на орудийном лафете шведский капитан. Не в состоянии даже пошевелить головой, он поневоле был вынужден смотреть перед собой туда, где, взяв в рукопашном бою шведские укрепления, шли вперед русские гвардейские батальоны... Где, разрядив на скаку в каре мушкеты и пистолеты, казачьи сотни уже врезались в смешавшиеся ряды королевских пехотинцев... Где, не выдержав яростной сабельной рубки с казаками, торопливо поворачивали коней назад кирасиры.

Не в силах видеть этой картины, капитан закрыл глаза. Несмолкающий, леденящий кровь страшный крик стоял у него в ушах:

— Слава!..

Левенгаупт отыскал взглядом среди стоявших против него офицеров долговязого генерала, сквозь повязку на голове которого проступала кровь.

— Штакелберх, где сейчас русские?

— Они выбили нас с высот у Лесной и удерживают мост на реке Леснянке по дороге к Пропойску.

— Другими словами, они преградили путь голове нашего обоза и в любой момент могут обрушиться на него сзади. Вы это хотели сказать, генерал? — язвительно спросил Левенгаупт.

Опустив голову, Штакелберх молчал.

— Что с нашей артиллерией?

— Противник отбил у нас шестнадцать орудий, — не поднимая головы, тихо ответил Штакелберх. — Именно из них русские сейчас и обстреливают нас.

— Каковы дисциплина и настроение в войсках?

— Полная неразбериха. Боевые части смешались с обозом, у нас масса раненых. Болота и лес не позволяют занять правильную оборону. А темнота и русский орудийный огонь еще больше усиливают панику.

— Что русские?

— Готовятся утром продолжить сражение. Наша разведка доносит, что к ним на подходе подкрепления. Кроме того, русская конница уничтожила мост на переправе через реку Сож у Пропойска.

Левенгаупт уставился на огонек свечи, забарабанил пальцами по столу. Кашлянув и не глядя на присутствовавших, размеренно и отчетливо заговорил:

— Господа, половина корпуса уже уничтожена, завтра это ожидает уцелевших. Мало того, в руки противника может попасть наш обоз, припасов которого хватит всей русской армии на несколько месяцев. Властью, данной мне Богом и королем, я решил не допустить этого. — Голос генерала дрогнул, в уголках губ залегли две глубокие складки. — Приказываю: немедленно собрать все боеспособные части, оторваться от русских и следовать на соединение с королем по берегу реки Сож в сторону Пропойска. А перед отступлением уничтожить весь обоз: топите, жгите, рубите, взрывайте, но противнику не должно остаться ничего. Выполняйте.

Когда офицеры стали покидать генеральскую палатку, Левенгаупт остановил Розена.

— Полковник, задержитесь.

Оставшись вдвоем, Левенгаупт спросил:

— Что с офицерами-перебежчиками, прибывшими от графа Пипера?

— Целы, здоровы. Готовы выполнить любой ваш приказ.

— Прекрасно, сейчас они его получат. А заодно и вы... Берите обоих капитанов, сколько потребуется людей и исполните волю первого министра — избавьте короля от царя Петра. Сейчас самое подходящее для этого время: победители всегда беспечнее побежденных. И еще... Выберите лучшего своего офицера, дайте ему надежного проводника и отправьте с эстафетой к королю. У каждого из нас есть личные враги, и я убежден, что они постараются представить его величеству случившееся у Лесной в самых неприглядных для нас красках. Я хочу, чтобы король получил первое известие о постигшей нас судьбе из уст нашего друга и под его влиянием воспринял это не слишком болезненно.

— Я пошлю майора Левена и дам ему даже двух проводников. Разрешите оставить вас?

— Вам придется подождать, пока я надену плащ и шляпу. Мне всегда была ненавистна паника, и в минуты, подобные теперешним, я предпочитаю находиться среди сохранивших порядок и дисциплину войск. Поэтому я решил лично возглавить отход кирасир к Пропойску и сейчас же отправлюсь к ним. Нам, полковник, по пути, у вас сильная охрана, и я не стану ждать сборов штаба и конвоя, а примкну пока к вам...

Есаул Недоля отвел в сторону сосновую лапу, всмотрелся в темноту и убедился, что его разведка не ошиблась: перед ним действительно была палатка Левенгаупта. Кирасиры, расположившиеся вокруг нее на поляне, седлали коней, подтягивали подпруги. Гренадеры тушили костры, собирали штабные и офицерские палатки, грузили на повозки походный скарб.

Есаул отпустил ветку, наклонился к сидевшему рядом на лошади полусотнику Цыбуле.

— Поляну обложили надежно?

— Мышь не проскочит.

— Тогда с Богом.

В лесу раздался громкий свист, из темноты по шведам грянул залп, и тотчас из-за деревьев на них хлынула лавина всадников. Уцелевшие от пуль кирасиры вскочили на коней и стали пробиваться к лесу. Пехотинцы сгрудились вокруг генеральской палатки и встретили мчавшихся на них казаков стрельбой.

Пуля ударила есаулова коня в шею, и тот, захрипев, стал падать на передние ноги. Очутившись на земле, Недоля пригнулся и огромными прыжками метнулся к палатке Левенгаупта. Выстрелив из обоих пистолетов на звуки раздававшихся в ней голосов, он выхватил саблю, полоснул ею по полотну палатки и через образовавшуюся дыру ворвался внутрь.

На земле у входа неподвижно распластался гренадер, другой. Зажав рукой окровавленное плечо, стоял рядом молоденький офицер. Подняв руки и испуганно глядя на казака, старался заслонить своим телом заваленный картами и бумагами стол. Но не документы интересовали сейчас есаула. Приставив острие сабли к горлу офицера, он коротко выдохнул:

— Левенгаупт?

— Господин генерал недавно ускакал.

— Куда?

— К кирасирам. Он сам поведет их на прорыв.

— По какой дороге?

— Он не сказал ничего.

Недоля перевел дыхание, опустил саблю.

— Соберешь карты и бумаги — отдашь моему джуре. Нашкодишь — заплатишь головой.

Он вышел из палатки. Бой на поляне был успешно завершен. Казаки подбирали своих убитых и раненых, копались в захваченных повозках и палатках. Полусотник Цыбуля, не обращая внимания на пробитое штыком бедро, наступил сапогом на древко шведского знамени и остервенело отдирал от него тяжелое, расшитое золотом полотнище.

Возле длинной, с металлическими ободьями повозки, поклажа которой была тщательно скрыта под несколькими слоями просмоленной мешковины и крепко перетянута толстыми веревками, гарцевало с десяток казаков с саблями наголо. Есаул довольно усмехнулся. Он знал, что в этой повозке находились золото и серебро, полученные шведами в качестве контрибуции в Курляндии и Литве, которые корпус Левенгаупта должен был доставить в армию короля Карла.

Недоля вложил саблю в ножны, отыскал глазами трубача.

— Играй сбор...

Едва казаки покинули поляну и углубились в лес, как к есаулу примчался один из высланных вперед дозорных.

— На тропе донцы. С десяток... Не иначе, царский разъезд.