Ближние соседи - Станислав Петрович Федотов

Омыли слезами ещё одну песню – «На Дальнем Востоке»:

Близ моря на Дальнем Востоке,

В ущелье кремнистой скалы,

Кровавые льются потоки

С утра до вечерней зари…

Тяжёл, ох, тяжёл он, ратный труд русского казака! Хоть донского, хоть уральского, хоть забайкальского, хоть амурского с уссурийским в придачу. Не случайно почти в каждой песне погибает герой:

Убит он в расцвете был силы,

Убит и зарыт он вдали…

Никто не узнает могилы

Защитника русской земли!

– Помянули – и будя! – сказал, поднимая последнюю стопку, дед Кузьма. – Стремянную!

Выпили стремянную и потянулись на выход. Арина с молодыми живенько прибралась и ушла с Настей, осталась Еленка – с Ванечкой да со слезами по мужу невыплаканными. Увела сынка наверх, уложила – он не стал за мамку цепляться, уснул, едва головка коснулась подушки.

– Утомился мой инжиганчик, – погладила сына по чернявым волосам Еленка. – Весь в папашку.

И услышала, как внизу стукнула входная дверь. Вернулся кто-то? Вроде бы незачем. Да и тёмно там, лампа потушена, одна лампадка на божнице горит – чё в потёмках-то шариться? А шагито уж больно знакомые, с припадом на одну ногу.

Еленка спустилась вниз, и вдруг на последней ступеньке кто-то схватил её да так стиснул, что в груди перехватило дыхание – ни вздохнуть, ни охнуть.

– Пашкааа… – только и вышепнула она и обвила руками крепкую шею мужа, прижалась губами к обросшей бородой щеке. – Пойдём! – схватила его за руку и потянула обратно, наверх, в комнату, которую когда-то определила им Татьяна Михайловна. Бабушка не забыла, что требуется молодым: там была крепкая, совсем не скрипучая кровать.

– Погодь! – удержал Павел. – Чёй-то покажу.

Он прошёл на кухню. Света лампадки было мало, Еленка зажгла керосиновую лампу и увидела на столе небольшой плетёный из лыка короб, прикрытый цветной тряпицей.

– Чё это? – шёпотом спросила она. – Подарок?

– Можно и так сказать, – хмыкнул Павел.

– А чё там?

– Погляди…

Павел поманил её к коробу и приподнял тряпицу. Под зыбким и неровным светом свечки Еленка разглядела хорошенькую детскую мордашку с закрытыми глазами и расслышала лёгкое посапывание.

– Чей это?! Твой?! – едва не вскрикнула она.

– Ты дура, ли чё ли? Марьянин сынок. Никита.

– Это какой же Марьяны? Тётки моей, маманиной сеструхи?

– Еёшный. Три месяца как родила.

– А кто отец? А сама где? А ты с какого боку-припёку? Или это всё ж таки твой, от Марьяны?

Вопросы из Еленки высыпались горохом, у Павла даже рот раскрылся от удивления.

– Ну вот, дорогая моя! – Он прихлопнул ладонью по столу и тут же спохватился, притих, потому что Никита в коробе ворохнулся и хныкнул. – Ты погляди, сухой он али нет, и приготовь чёни-то ему поесть. Да и мне заодно, с утра крошки во рту не было. А я тебе всё про всё обскажу. – Он вдруг огляделся. – И чё мы шумим? Как бы бабушку не разбудить.

– Не разбудишь, – говорила Еленка, выставляя на стол остатки от поминок. – Померла баушка, сёдни девять дён. Вот, поминали…

– Ох тыы… Жалко, хорошая бабка была.

Ел он жадно, всё подряд. Выпил и гамырки, правда немного, проговорился, что за год отвык. Жена тем временем спустилась в погреб, достала козьего молока, разбавила до нужной кондиции – дело знакомое, Ванятке так же готовила, – нашла и бутылочку с соской (они появились в аптеках Благовещенска после Китайского похода 1900 года, как и соски-пустышки). Павел обратил на это внимание:

– Чё, так и будет Никитка эту резинку сосать?

– У паромщика Федота внук родился, а у мамки титьки – на трёх Никит хватит. Попрошусь на довольствие. Придётся сказать, что Марьяна умерла, а сыночка привезли.

– А чё, пожалуй, сойдёт.

– Так ты всё ж таки скажи, где был, чем занимался?

– Ты не поверишь: был в рабстве у Сяосуна. Кормили скудно, а выпивки вообще не давали.

– У нашего Сяосуна?

– Ага, у нашего! – Пашка захмелел даже от малой выпивки, «нашего» сказал с такой злобой, что по спине Еленки дрожь пробежала. – Ван Сяосун – дацзя ды[20] банды то ли хунхузов, то ли дезертиров. Там и русские есть, и японцы, и монголы…

– А ты, значит, у них рабом?

– Не я один. А главным надсмотрщиком был какой-то уйгур… или даур… Сволочь, каких поискать! Плетей я от него нахватался!..

Павел потянулся к жене, обнял, прижался головой к полной груди.

– А Марьяна где была? – насторожённо спросила Еленка.

– Марьяна на особом счету была у Сяосуна. – Голос Павла звучал глухо. – Бандиты нас похитили, привезли в самое логово, так она пыталась его застрелить. Был у неё пистолет припрятан. Ты не поверишь: в упор целилась в него, а попала в другого. Тут нас окончательно повязали. Меня увезли в тайгу, а её оставили…

– Для чего?

– А ты не понимашь? – Павел успокоился, повернулся к столу, налил стопку гамырки, выпил. – Хотя… можа, чё и не так. Марьяна – баба не простая, на подстилку не годится… Както проговорилась, что воевала – и с «боксёрами», и с японцами. У Сяосуна заказ был на неё, однако он не стал его выполнять.

– И сколько же ты был в рабстве? Как освободился? Где сама Марьяна?

– Ну, вот, – недовольно поморщился Павел. – Вдругорядь горох из прорехи. Ты ж меня с толку сбивашь! Торопыга ты моя… Вот уйду и не успею досказать.

– Как – уйдёшь?! – испугалась она. – Про тебя уже полгода как не спрашивали. Нужен ты им!

– Видать, затаились. Амнистии нам покудова нету. Слыхал, Митю Вагранова, что со мной был, на семь лет упекли… А меня до свету лодка будет ждать в Верхне-Благовещенском. Так что слухай сюда.

Он рассказал ей, как целый год работал на скотном дворе бандитского хозяйства. Сяосуна не видел: тот, по слухам, ездил по всей Маньчжурии, гнёзда основывал, базы хунхузские. Марьяну привезли с новорожденным в ковровой кошеве, обращались с ней, как слуги с госпожой, держали от рабов отдельно, Павла, по её требованию, приставили к ней в услужение; управляющий хозяйством, русский мужик, приказал Павлу каждодневно докладывать, что Марьяна делает да что говорит. Он, видать, не знал, что их похитили вместе. А Марьяна долго не раздумывала и даже не предлагала, просто сказала: надо бежать, а для этого Павел должен выяснить, как и когда проще всего украсть упряжку с санями. Дорогу она запомнила. Он узнал, что будет обоз, повезут на продажу мясо и птицу; поедет сам управляющий, а это значит,