Амур. Лицом к лицу. Выше неба не будешь - Станислав Петрович Федотов

– Здорово живёте!

Так было и на этот раз.

– Тятя! Тятя!

Кузя и Федя, и даже четырёхлетняя Маня бросились к отцу, облепили его; Настя с годовалой Оленькой стояла у печи, улыбалась, а по щекам текли слёзы.

– Ну, чё ты, чё? – обнял жену Иван. – Живой же, непораненый. А ты кажную встречу слёзы льёшь.

– Это с радости, что с войны вернулся. Кто-то ведь и не возвращается…

Иван помрачнел. Что правда, то правда: раз от разу сотня не досчитывалась казаков, а пополнение брать неоткуда. Вот и последний долгий рейд под Желтоярово, где состоялся жестокий бой с большим отрядом партизан, стоил жизни пяти казакам. Партизаны отступили, но он понимал, что победа эта временная. У него было предчувствие, что скоро закончится его боевая жизнь, и не знал, радоваться этому или печалиться. Склонялся к тому, чтобы радоваться: устал скакать, стрелять и шашкой размахивать – ладно бы иноземному врагу жизнь укорачивать, а то ведь своему брату амурскому, казаку да крестьянину. Что он, твой брат, права не имеет свою жизнь по своему хотению устраивать? Ты ведь тоже не желаешь под кого-то подстраиваться, под тех же большевиков.

Обнял Иван и Елену с детьми, сидящими за ужином. Кати не было, она сказала, что опасается потерять жильё, и уехала с Валюшкой в Бочкарёво. Правда, и Елена и Настя решили, что там ей проще встречаться с мужем, который вообще стал редко заезжать в Благовещенск, проводя какую-то странную «связную» работу. Елена, зная об участии Ильи в подавлении гамовского выступления, подозревала, что он связывает партизанские отряды, но Настю и Катю в свои подозрения посвящать не стала. Ей хватало горестных размышлений об исчезновении Павла: как ушёл с Сяосуном на морозном рассвете, так и пропал. Однако сердце подсказывало: жив её любимый, рано или поздно вернётся.

Ночью, после ненасытных ласк, утомлённая Настя, положив голову на широкую грудь мужа, спросила вполголоса:

– Кузя тебе ничего не говорил?

– А должон был? – Иван, истосковавшийся по мягкому податливому, стремящемуся навстречу ласкам, телу жены, подумывал, не повторить ли всё, только что бывшее, и не уловил тревоги, проскользнувшей в её словах.

– Кузя хочет стать священником, – сказала Настя.

– Что?! Священником?!

Иван так резко приподнялся, что Настя упала поперёк его тела и смотрела на него испуганно снизу вверх. Свет ночника застрял в его рыжей бороде, как бы освещая её изнутри.

– Он же всё время просился в мою сотню! – уже спокойней, но всё-таки возбуждённо продолжал Иван. – Я ему сказал: вот будет девятнадцать – возьму. А он вишь куда нацелился – в священники! С чего вдруг?

Иван снова опустился на подушки, Настя легла рядом.

– Он повадился в церковь, к отцу Никодиму, в хоре у него поёт, – сказала она. – Такой голосистый! В епархиальную школу собрался, в Харбин.

– Такой бугаёк – и в попы! С ума сойти! Как же это я упустил?!

– Ты ж из похода – в поход! Это я виновата!

– Ты – баба, какой с тебя спрос? Дети сыты-здоровы, скотина накормлена, дома порядок – вот и весь ваш уклад. Ну, ещё за девками пригляд, чтоб раньше времени в подолé не принесли, а парни – под крылом отцовым. Поговорю завтра с ним.

– Ты уж, Ванечка, его не сильничай, – попросила Настя. – Норов у него ваш, саяпинский, – упёртый до невозможности! Не хочет он воевать – и не надо. Дед Кузьма воевал, Фёдор Кузьмич воевал, ты, вон, без глаза…

– Казак – человек военный, – жёстко сказал Иван. – Это не обсуждается. Не хочешь воевать – уходи из сословия!

– Ну, и чё? Паша вон вышел – так чё, от этого хужее стал? Еленка на него не надышится, а он на неё. Про детей и не говорю! Для семьи главное не война, а любовь.

– Ишь как разговорилась! – удивился Иван. – Тебе чё, любови не хватает?

– Мне – хватает, – с досадой сказала Настя. – Когда ты дома, рядом. А коли в походе – одни мечтания.

– У Еленки тоже одни мечтания, – язвительно отозвался Иван. – Пашки вечно дома нету.

Настя ничего на это не ответила. В рассветных сумерках видно было – отвернулась. Спать Ивану не хотелось – захотелось иного. Настя мгновенно откликнулась и всё, что было вначале, повторилось с большей страстью и наслаждением.

Уже совсем рассвело, когда они смогли оторваться друг от друга и теперь лежали на спине в полном изнеможении, глядя в голубоватый от рассеянного света потолок.

– Да чё я делать буду, ежели из казаков уйду? – неожиданно сказал Иван. – Мы – казаки городовые, на жалованье, у нас земли нету, чтобы пахать да семью обихаживать.

Настя не ответила. Иван повернул к ней голову:

– Ну, чё молчишь?

– Думаю, – коротко откликнулась она.

Что-то было – или показалось ему? – в её голосе необычное, Иван даже приподнялся на локте, чтобы заглянуть в её глаза, но Настя поняла его движение по-своему:

– Хватит, Ваня, хватит! Устала я.

– Да я не об том, – с досадой сказал он. – Чё удумала?

– А не поехать ли нам с Кузей в Харбин? Он будет в своей школе учиться, а мы на работу устроимся.

– На каку-таку работу?! Я ж ничё не умею, кроме как шашкой махать.

– На железке много работы. А тебе всё едино на тот берег уходить надобно. Ну и нам с тобою.

– На тот берег? С чего бы? Ты часом не рехнулась? Мы ж красных бьём в хвост и гриву!

– Скока у тебя в сотне казаков осталось?

Иван прикусил язык. Настя зацепила самое больное. Мало осталось, очень мало, так, чуть больше полусотни. И настроение у казаков паршивое, поговаривают об уходе. Даже Прохор Трофимов, его правая рука, хочет в станицу вернуться. И то сказать, ему ж за пятьдесят!

– Илюха Еленке говорил: партизаны объединяются, скоро японцев погонят, а белые сами побегут.

– Не мог Илюха такое говорить! – возмутился Иван. – Он же наш!

– Ну, этого я не знаю, наш он или не наш. Вставай и не забудь с Кузей поговорить.

– А чё с им говорить, коли ты в Харбин собралась?

– Я-то собралась, да ты покуда не собрался. А куды я без тебя?!

– А чё Еленка будет делать без жалованья моего? С такой-то оравой мелкоты! Ведь и наши Маша с Федей с ей останутся. Потом их, ясно дело, заберём, ежели сами устроимся. А до того?!

Настя вспыхнула. Как-то в пылу спора она совсем упустила из виду, что многие продукты они покупают на жалованье мужа; уйди он со